Алекс снова посмотрел верх, на небо. Низкое, свинцовое, оно гарантировало снегопад с деликатностью и изяществом телерекламы январской мебельной распродажи. Настроение его совсем упало. До сих пор он неплохо справлялся со своей сезонной депрессией. Но когда начинался снегопад, вся его решимость куда-то пропадала, и он снова погружался в хандру. А уж сегодня снег ему ни к чему. Ровно двадцать пять лет тому назад он наткнулся на то, что навсегда превратило для него Рождество в водоворот ужасных воспоминаний. Никакими усилиями родных и друзей невозможно стереть из календаря его памяти годовщину смерти Рози Дафф.
Надо же, размышлял он, быть единственным производителем поздравительных открыток, который ненавидит самое доходное для себя время года. В кабинетах, дальше по коридору, отдел продаж по телефону принимает последние оптовые заказы на поставки открыток, заодно используя возможность взять заказы ко Дню святого Валентина, Дню матери и Пасхе. А вот бухгалтерия начинает несколько расслабляться, зная, что пик продаж уже прошел и можно оценить успехи и провалы последних недель. В расчетном отделе наверняка теперь улыбаются. Цифры этого года на восемь процентов превысили прошлогодние, благодаря новой серии открыток, разработанной самим Алексом. И хотя прошло более десяти лет с того времени, когда он, перестав зарабатывать на жизнь пером и тушью, ушел в бизнес, Алексу нравилось время от времени делать творческий вклад в производство. Нет лучшего способа держать свою команду в тонусе.
Но когда он это придумывал, стоял апрель, не замутненный тенями прошлого. Странно, как накрепко была связана с временем года эта его хандра… Едва убирали в коробки украшения рождественских елок, призрак Рози Дафф начинал таять, освобождая его память от грустных воспоминаний. Он снова мог получать удовольствие от жизни. Теперь же оставалось только стиснуть зубы и перетерпеть.
За долгие годы он перепробовал множество способов отгонять прочь тени прошлого. На вторую годовщину он напился до бесчувствия и до сих пор не знает ни в каком баре закончился тогда его поход, ни кто доставил его в маленькую квартирку, которую он снимал в Глазго. Однако все, чего ему удалось добиться той ночью, — это жутких кошмаров, в которых проказливая улыбка Рози и ее легкий смех сменялись калейдоскопом страшных видений. Он долго не мог от них очнуться, а потом проснулся в холодном поту.
Годом позже он навестил ее могилу на Западном кладбище в Сент-Эндрюсе, на самой окраине города. Чтобы не встретить знакомых, он дождался сумерек. Припарковав свой неприметный «форд-эскорт» как можно ближе к воротам, он низко надвинул на глаза твидовую кепку, поднял вверх воротник пальто и зашагал в сгущающуюся влажную темноту. Проблема была в том, что он не знал точно, где похоронена Рози. Он видел только фотографии с ее похорон, которые местная газета раскатала на всю первую полосу, а судя по ним, можно было понять только, что ее могила находится где-то у дальней ограды кладбища.
Опустив голову, он пробирался между надгробиями, чувствуя себя каким-то извращенцем. И жалел, что не захватил фонарик, но тут же сообразил, что этим привлек бы к себе нежелательное внимание. Света редких уличных фонарей хватало лишь, чтобы с трудом разбирать надписи на памятниках. Алекс готов был сдаться, когда вдруг наткнулся на искомое, в уединенном уголке у самой кладбищенской стены.
Надгробие Рози представляло собой простую глыбу черного гранита. Вызолоченные буквы блестели ярко, как в день, когда их высекли. Сначала Алекс попытался отрешиться от эмоций, войдя в образ художника, воспринимающего все вокруг лишь как некий эстетический объект. В таком ключе все было приемлемо. Но его хватило ненадолго. Буквы, которые он старался видеть лишь как знаки на камне, сложились в пронзительную надпись: «Розмари Маргарет Дафф. Родилась 25 мая 1959 года. Жестоко отнята у нас 16 декабря 1978 года. Навеки потерянная нами любимая дочь и сестра — покойся с миром». Алекс вспомнил, что полиция организовала сбор денег на памятник. Наверное, им удалось собрать много, потому что надпись была длинной. Он думал об этом, все еще отгоняя от сознания горестное событие, о котором она гласила.
И еще одно невозможно было не заметить: разнообразные цветочные приношения, бережно возложенные к подножию памятника. Там было не меньше дюжины букетов и гирлянд, некоторые были помещены в низкие урны, которые продают в цветочных магазинах именно для этой цели. Часть цветов, не уместившись у самого памятника, лежала на траве выразительным напоминанием о том, в скольких сердцах Рози продолжала жить.
Алекс расстегнул пальто и вытащил единственную белую розу, которую принес с собой. Он присел, чтобы положить ее неприметно к другим цветам, и чуть не подпрыгнул от ужаса. Из ниоткуда на его плечо опустилась рука. Влажная трава заглушила звук шагов, а мысли голос инстинкта.
