То ли люди скучны, то ли ситуация. Но то ли люди, то ли ситуация захватывающи. Не могу распознать разницу. А если выбрать, толку не выйдет. Я снова там, где ожидание поучительнее первого и последнего шага. Вот что означает не думать о Ланье: моргает зелень глаз, когда какой-нибудь мой поступок Ланью удивляет, ее гримаса (всегда как будто грустная) за считаные мгновенья до смеха, когда мой поступок ей забавен. Это как забывать имя? Я хочу быть среди этих людей. (
Спустя много времени где-то за много миль кто-то свистнул.
Денни сказал:
– Пошли, – и все двинулись.
Хлопнули двери.
Они перебежали через улицу; скорпионы бежали по переулку.
– Сюда! – это вниз по ступеням и в боковую железную дверь «Эмборики».
Шкет подумал: песчинки протискиваются в стриктуру песочных часов. Он следил за Денни в трех шагах впереди, остановился, когда тот остановился (у подножия другой лестницы), вместе с ним прибавил шагу. (Миры в мирах; я в ином мире.) На первой площадке Денни знаком послал остальных вперед, оглянулся, убедился, что Шкет не отстал (планы, составленные и согласованные, наброски поэтажных схем, расписание смены охранников – настолько умных людей он здесь не видел), затем через голову снял тяжелую цепь и дважды намотал на кулак.
– Сюда. – Шаги остальных затихли над ними – все ушли из армейски-оливкового лестничного колодца.
Шкет сдернул с ремня орхидею (перетертая ножом шлевка лопнула) и сунул запястье в сбрую.
– А что там?
– Ничего, – сказал Денни. – Надеюсь.
Короткий коридорчик привел в комнату, забитую картонными коробками. (Оберточная бумага в квартире 19-А. Почему?) Они попа́дали с полок – там еще осталось, – завалили пол; их сгребали в груды, и они падали снова.
– Мы что делаем-то? – спросил Шкет.
– Не лезем на рожон, – ответил Денни. – Им охота носиться тут под пулями – пожалуйста; но у тебя-то есть мозги. В универмаге восемь этажей. Он занимает весь квартал. Мы прикидываем, тут человек десять или пятнадцать. Мы, по-моему, на полуторном этаже. – Он снова оглянулся. – Надеюсь.
Они ступили во тьму, которую затем разбавило до трех четвертей. Шкет принюхался. Тут тоже что-то сгорело. Локтем задел висящий пластик. Они прокрались между стойками со шторами для ванн и очутились среди ковриков и прочих товаров для ванных.
– Ты уверен, что мы на полуторном?
– Вон там должны быть перила.
– Раньше здесь бывал?
– Ты потише, – сказал Денни. – Нет. Но разговаривал с теми, кто бывал.
– Что?.. – Шкет перешел на шепот: – Что Кошмар собирается тут делать?
Денни оглянулся опять:
– Думаешь, он знает? У нас набег!
Добрались до полотенец. Одолели махровые холмы у опрокинутого прилавка. Прохладная обугленная темнота обрывалась стеклянным парапетом балкона с латунным поручнем. Снизу свет; Шкет наклонился («Эй, осторожнее, – сказал Денни, – вдруг там есть кто»), но источника не нашел.
Здесь люди, подумал Шкет. Здесь люди, они здесь ходят, у них оружие. Оглядел балкон, посмотрел вниз на прилавки и тропинки между ними, утопавшие в неразличимостях, покрытые серыми лентами света.
Там бежал кто-то из скорпионов – один кто-то и другой.
Денни взял Шкета за плечо.
Еще трое лабиринтными мышами заметались по проходам.
– Эй, люди, это вы чего тут?.. – заорал кто-то – судя по звуку, с лестницы.
Пять голов, дислоцированных среди дамского белья и часовых ремешков, поворотились на шеях. Двое скорпионов погасли, как фотовспышки, – петух и какой-то младенец динозавра.
Шкет отодвинулся от света. Денни смотрел вверх, вдруг заметив, что оба они теперь отбрасывают тени на потолок.
– Огни, вашу мать, потушите! – а это Кошмар.
На этаже хлопнул выстрел. Улеглось эхо.
Некий ровный рефлекс, без испуга и возбуждения, оттолкнул Шкета от перил (он мимолетно заметил возбужденное, испуганное лицо Денни) назад, к темным витринам. Денни возник у него за спиной.
– Эй, они прорвались! Черт бы всё побрал, они прорвались…
– Марк? – Женщина. – Марк? Марк, что там внизу?..
– Отойди! Они прорвались? Вы не видели?..
Эхо напрочь искорежило смысл слов четвертого фрикативного голоса.
Кто-то поближе попытался вмешаться:
– Вы чего?.. Может, вам?.. Эй, смотрите…
– Я их огни видел! Да блин, я видел огни! И кто-то кричал. Я видел…
Пластиковая штора зацепилась Шкету за плечо. А женщина, стоявшая за ней, погрозила им ружьем, сказала:
– Ххххххххааа… – и пошла задом.
Равно, подумал Шкет, оцепеневшая от ужаса.
А вот Денни не оцепенел. Он цапнул свой проектор и растворился в свете.
