Привалился к подлокотнику (дышал он потихоньку; но прохладу дыхания чувствовал только левым уголком верхней губы) и посмотрел на пачку бумаги на коленях. Я только что поправил последние полдюжины листов, подумал он; плечи устали до изнеможения. В суставах пальцев пульсировала боль. Он разжал хватку на карандаше.
На титульной странице, разглядел он теперь, значилось:
Он было заулыбался; мускулы рта не выпустили улыбку наружу.
Мистер Новик, уходивший в кухню, вернулся с новой дымящейся чашкой.
– Наверно, – и тут улыбка прорвалась, – «Автора» с титула надо убрать.
– А. – Мистер Новик задрал подбородок. – Тут мы переходим к странному вопросу. Я поговорил с вашим другом мистером Люфером. И он мне рассказал про…
– Да это ничего, – сказал Шкет. – По-моему, хорошая мысль – выпустить без подписи. Анонимно.
– Мистер Люфер сказал, что вас – весьма колоритно – многие друзья зовут «Шкет»?
– Так получится глупо, – сказал Шкет. – «Стихи Шкета». По-моему, лучше вообще ничего. – Где-то в глубинах, под причиной улыбки, зарождалось смущение. Он вздохнул, но улыбки не выключил.
Мистер Новик серьезно ответил:
– Если вы правда так считаете, я передам Роджеру. Досмотрели?
– Ага.
– Быстро вы. И как?
–
– Это хорошо.
– Возьмите.
– Вы уверены, что не хотите сохранить тетрадь?
Тетрадь снова раскрылась на середине. Шкет положил бумаги на колени. Спасаясь от растерянности, взглядом вобрал первые строки на странице:
Новик тем временем говорил:
– Сейчас вы так уверены, что больше не хотите писать. Но не сомневайтесь, вдохновение возвратится – прилетит, как ангелы Рильке, и будет до того огорошено небесным своим странствием, что совершенно запамятует, какую весть ему доверили сообщить, однако сообщит ее одним своим дивным присутствием…
– Возьмите! – Шкет сунул ему гранки и тетрадь. – Пожалуйста, заберите! Пожалуйста, заберите всё. Может быть… Ну, вдруг вы захотите еще что-нибудь проверить. – Он смотрел, как протянутые руки раскачиваются в такт грохочущему сердцу.
– Хорошо, – сказал Новик. – Нет, тетрадь оставьте себе. Вам она еще может пригодиться. – Он взял гранки и подтянул портфель на бедро. – А это я сегодня отнесу Роджеру. – Бумаги зашуршали в портфель. – Мы с вами, вероятно, больше не увидимся. Я понятия не имею, сколько времени займет печать. Жалко, что не смогу проследить до конца. – Он защелкнул последнюю защелку. – Когда будет готово, Роджер наверняка пришлет мне экземпляр – уж не знаю, как у вас тут работает почта. До свидания. – Он протянул руку. – Наше знакомство, наши разговоры доставили мне много радости. Попрощайтесь за меня со своей подружкой?..
Шкет его руку пожал:
– Да, сэр.
Тетрадь валялась на полу, уголком заползла на его босую ногу.
Новик пошел к лестнице.
– До свидания, – повторил Шкет в тишину.
Новик кивнул, улыбнулся, вышел.
Шкет подождал, когда снова мигнет неприятное воспоминание. Сердце утихло. Шкет схватил кофейные чашки и направился в кухню.
Взялся их мыть и вскоре заметил, как силен напор воды. Пальцем провел по кромке керамики. Вода на эмали шипела.
Кто-то взял диссонансный аккорд на пианино.
Заинтересовавшись, Шкет выключил воду. Чашки брякнули о шкафчик. Шкет зашагал, и под ногой скрипнула половица; а он хотел гробовой тишины.
В затемненном углу зала перед медной механикой стоял некто в рабочей одежде. Оранжевые сапоги и комбез мимолетно напомнили женщину, которая, стоя на стремянке, меняла уличную вывеску.
Фигура повернулась и пошла к дивану.
– Ий… – густой стертый голос, легкий кивок и улыбка еще легче: Джордж Харрисон взял старый номер «Вестей» и опустился на диван, скрестил ноги и открыл газету.
