– Нет. Но приятно думать, будто здесь организовано хоть
– Какое болото?
– Вблизи каждого крупного города всегда есть какое-нибудь болото, обычно примерно такой же площади. Вбирает смог, поставляет львиную долю кислорода плюс решает еще полдюжины совершенно насущных задач. У Нью-Йорка – равнины в Джерси, у Сан-Франциско – все заболоченное побережье возле Окленда. Осушаешь болото – сгущается смог, проблемы с канализацией, город не пригоден для жилья. И не отвертишься. По-моему, справедливо утверждать, что большинство людей сочтет эту обстановку для жилья не пригодной.
Шкет принюхался:
– Смога хватает, это да. – (Орхидея пощекотала волоски на исподе предплечья.) – А где у нас болото?
– Очевидно, за озеро Холстайн ты никогда не ездил.
Шкет в своих оковах пожал плечами:
– Это правда. – Оплетшая его цепь сползла и теперь через шаг натягивалась сзади на левом бедре. Он сунул руку под жилет и поправил ее большим пальцем. – Думаешь, в Беллоне поэтому так?
Однажды я умру, ни к селу ни к городу кувырнулось в мозгу: смерть и артишоки. В ребрах набухла тяжесть; он потер грудь, нащупал систолу-диастолу – утешительно. Я не взаправду считаю, что оно остановится, подумал он затем; я только знаю, что оно пока еще не остановилось. Порой (подумал он) лучше бы мне его не чувствовать. (Настанет день – и
– Вообще-то, – говорил между тем Тэк, – я подозреваю, что вся история – научная фантастика.
– Чего? То есть что – искажение пространства-времени, параллельная вселенная?
– Нет, просто… ну, фантастика. Только не понарошку. Все каноны соблюдены.
– Космические корабли, лучевые пистолеты, полеты на сверхсветовых? Я раньше читал фантастику, но здесь ничего такого что-то не заметил.
– Ты, небось, не читаешь свежего, а оно лучше. Вот гляди: Три Канонические Условности фантастики… – Тэк кожаным рукавом отер лоб. (Мозг полирует, глупо подумал Шкет.) – Первое: один-единственный человек способен переменить курс движения целого мира. Посмотри на Калкинза, посмотри на Джорджа – на себя посмотри! Второе: единственная мера интеллекта или гения – его линейное практическое применение. Кого еще мы пускаем хотя бы погостить в таком ландшафте? Третье: Вселенная – по сути гостеприимная среда, в ней полным-полно похожих на Землю планет, где можно зайти на аварийную посадку и потом еще выживать некоторое время – на приключение хватит. У нас в Беллоне…
– Вот, наверно, почему я все это больше не читаю, – сказал Шкет. Критического анализа ему и с Новиком достало выше крыши; этот шум больше не унимал тревоги. – Вроде в этом квартале прежде горел фонарь, нет?
Тэк вывалил фразу до конца:
– …в Беллоне можно раздобыть что угодно, если сможешь утащить на себе или свалить на друзей.
– Занятно – у многих особо никакого добра нет.
– Это иллюстрация скудости нашей фантазии, а вовсе не здешних чудес – их-то бери не хочу. Нет – это иллюстрация пределов того склада ума, который пестует Беллона. Кто захочет одиночества, которое принесут обильные приобретения? Многие тут почти всю жизнь провели не здесь. Делай выводы.
– У тебя вещей больше, чем почти у всех моих знакомых, – заметил Шкет.
– Значит, у тебя мало знакомых.
– Не считая мистера Калкинза. – Шкет подумал про Ричардсов. – А с ним я незнаком. – Но Тэк недавно видел мистера Новика. Значит, Тэк в курсе, что книжку Шкета уже набрали.
– Полно народу в промежутке, – сказал Тэк. – Ты ограничил свои знакомства теми, кто особо ничего не хочет. По сути – религиозный, пожалуй, выбор. И в конечном итоге, я бы сказал, мудрый. Людей в городе
– Я знаю одну семью – они…
– Есть куча других. И большинство, как не устает напоминать нам Пол Фенстер, черные.
– Джордж Харрисон только что позвал меня к себе в гости на Джексон.
Тэк рубанул темноту плакатом:
– Вот! В том и дело. Пол тебе расскажет, зато Джордж – покажет, если дашь ему хоть крохотный шанс. – Тут он вздохнул. – Боюсь, сам-то я принадлежу к устной традиции. Я лучше послушаю.
– И на плакаты посмотришь.
– И книжки почитаю. В идеале – фантастику. Но я же говорю, Беллона ужасно гостеприимная. Вот тебе твоя фантазия – и рыбку… ну, не только съесть, а еще и не терзаться так остро, что отнимаешь ее у других. Вот мы и дома.
Шкет огляделся – тьма толстыми пальцами давила на глаза.
– Да? Тэк, ведь
– Несколько дней назад перегорел. Сюда. Осторожно, ступеньки. Тут много мусора валяется.
И кое-какой прокатился под гибкой кожаной подошвой сапога. Мягкая тьма затвердела. Эхо дыхания и шагов сменило тембр.
Они миновали подъезд, спустились, поднялись.
– Когда ты приходил в первый раз, – засмеялся Тэк, – я тебе велел припарковать оружие у двери. Господи, не понимаю, как меня порой терпят.
Из-за двери на крышу возник далекий свет телесного оттенка.
Улицы были беспросветно черны – а крышу сбрызнул свет ночи.
