На крыле покосившегося авто, верхом на разбитой фаре сидел Денни и двумя пальцами барабанил по гнутому краю крыла. Шкет направился к нему, прикидывая, когда заговорить…
– Эй, привет! – Удивление Денни обернулось радостью. – Ты что тут делаешь? – Грохнул всеми костяшками разом и перестал. – Чего делаешь, а?
– Да гуляю. Ищу, кто мне отсосет. Не знаю. Только никого нет.
– Чё? – Денни озадачился, а потом – к удивлению Шкета – смутился. Трижды щелкнул пальцем по хрому и поднял голову, поджав губы. – В парке, ближе к центру, пидоров как грязи, и днем и ночью. Где тропинки, знаешь?
– Нет.
– Короче, их там полно. – Денни опять щелкнул пальцем. – Если ты всю ночь шастаешь, значит не сильно-то искал.
– Я ночевал у одного мужика, – пояснил Шкет. – Думал, он мне отсосет, но к нему кто-то пришел, и меня выперли. А ты что тут делаешь в такую рань?
Денни кивнул на некрашеный дом:
– Живу теперь там. – За грязным оконным стеклом, пришпиленный латунным основанием абажура к подставке, лыбился латунный лев. Абажур исчез. В патроне – отломанный ламповый цоколь.
На другой стороне улицы в окне едва ли чище колыхнулась белая занавеска. Два черных лица, притиснувшись друг к другу, смотрели, пока Шкет не уставился на них в упор. Занавеска упала.
– Тебе отсосать? Пошли. – Денни, сунув три пальца под край крыла, смотрел долу. – Я тебе отсосу.
– Чего?
Денни не шевельнулся, ни слова больше не сказал, и Шкет засмеялся:
– Эй… – Он шагнул на тротуар, ударил себя по бедрам, передразнивая барабанную дробь Денни, снова сошел на мостовую. – Это ты так шутишь?..
Денни поднял голову:
– Нет.
– А вот представь, что я тебя поймаю на слове… – сказал Шкет, стараясь все обратить в шутку; ан нет, не шутка. Поэтому он сказал: – Ты хочешь?.. – То, что разъяснило расплывчатое переворотом с ног на голову, перевернулось.
– Ага. – Денни почесал грудь под зазвеневшими цепями. – Давай вынимай. Прямо тут, мудозвон. – Он тряхнул головой. – Я тебе прямо тут и отсосу. Доказать тебе, что я серьезно? Прямо тут?
Шкет покосился на занавеску в окне:
– Да я не против, но там вон негры из окна пялятся.
Денни выпустил воздух из легких.
– Я только что сказал
То, что началось подначками, внезапно стало неловкостью: поступки-то предсказуемы, а вот чувства – нет.
– Слышь, может, давай лучше мы на это…
Денни наклонил голову и глянул вбок – лицо сосредоточенное, как будто, подумал Шкет, человек играет в го и размышляет, верен ли был последний ход, который он так долго обдумывал.
– Надо место найти, – сказал Шкет. – Подъезд или в доме, что-нибудь такое. Я не хочу тут. – Пятнадцать? – подумал он. Да он сбрендил; совсем ебанулся пацан.
Денни спрыгнул с фары и почти целиком засунул пальцы в задние карманы.
– А ну пошли.
Шкет догнал его на ступенях некрашеного крыльца:
– Тут Кошмар живет? – Он положил руку на узкое теплое плечо Денни.
Тот оглянулся:
– Раньше жил. – Жилет раскачивался на ребрах – виднелись то замша, то потертая дубленая кожа. – А теперь кто только не вписывается. Даже Тринадцать ночует. И так разливается – можно подумать, хочет насовсем.
Шкет нахмурился:
– А что… с его прошлой хатой случилось?
Денни нахмурился в ответ:
– Ну, все переезжали туда-сюда с тех пор, как… – Он кивнул. – Народ из коммуны – эти на другую сторону парка перебрались. Леди Дракон перевезла своих на эту сторону Камберленда. А Тринадцать в квартире оставаться, сука, не мог… но ты же сам там был. – Гримаса Денни задавала вопрос Шкетовой.
– Почему?.. – спросил Шкет, поскольку никакого ответа не придумал.
– Запах, – сказал Денни, – как минимум, – и шагнул на крыльцо.
Шкет шагнул следом.
– А, ну да. Запах… – Это-то понятно; в отличие от перемещений и переселений в украденные дни. Вся пленка реальности, которую слушал Шкет, взяла и перевернулась. Играла по-прежнему; и он по-прежнему слушал. Но он моргнул – и пропали дни, и все справа сдвинулось влево, а все слева теперь справа. – Слышь, ты когда меня в последний раз видел, я долго был с?..
– Тшшш, – сказал Денни. – Все спят. – Он толкнул дверь. – Еще и шести утра, небось, нет.
И внезапно Шкету расхотелось знать. Вместо этого он спросил, понизив голос:
– А ты почему не спишь?
– Я иногда очень рано встаю. – Шагая по коридору, Денни ухмыльнулся через плечо. – А иногда сплю целый день. Здесь так можно… но тогда я не сплю всю ночь.
В коридоре на плинтус из спальника выплеснулись густые черные волосы. За дверью на диване голый мужик – Саламандр, загорелая веснушчатая спина вся в рыжей поросли – спал, притиснув к спинке дивана очень белокурую девушку. За его голой лодыжкой Шкет разглядел ее сандалию, аккуратно подвернутую штанину ее джинсов. Ее рука, бледная в рукаве морского бушлата, всползла по драной обивке, упала. В соседней комнате кто-то перестал храпеть, прочистил горло, откашлялся, умолк.
Денни огляделся:
– Хочешь в ванной?
