Дальгрен полностью

– Ты совсем псих. – И вышел.

– Господи боже! – Мимо него в дверь вошел Тринадцать. – Эй, да это Шкет! – Обернулся и повторил Кумаре, что послеобразом маячила у него за плечом: – Это Шкет. Эй, Шкет, мне сказали, что ты тут, но я думал, ты уже свалил. Как делишки?

Шкет кивнул. У них за спиной закрылась дверь. В этой кухне столько народу не поместится, подумал он.

– Рад тебя видеть! – в ответ кивнул Тринадцать. – Пока ты не свалил. Я, это… – Он оттянул бретельку майки на плече. – Ты же валишь?

– Не знаю.

– То есть ты оставайся сколько хошь. Я не против. Тут одни, сука, крезанутые – я только рад, что ты здесь.

– Спасибо, – сказал Шкет, гадая, что Тринадцати нужно.

– Э… – сказал тот, явно смущаясь. – Э… мне тут сказали, ты с ребятами ебся, не?

– Чего?

– Ну, тут кто-то слыхал, как вы на антресолях кувыркались. Да? – Тринадцать ухмыльнулся; но смущение не прошло. – Я, это, о чем – им лет-то сколько? Пятнадцать? Шестнадцать? Я за них, понимаешь, как бы отвечаю, они ж не очень взрослые, да?

– Я с ними не ебся. Они еблись со мной.

– Ага, – кивнул Тринадцать. – Совсем безбашенные, да? В смысле, чувак, мне по барабану, делай что хошь. Я не про мораль тут. – Он вдруг протянул руку и подтащил Кумару себе под мышку. – Кумаре-то лет… тебе сколько, милая? Восемнадцать? Семнадцать, восемнадцать – почти без разницы, я вот о чем. Просто хорошо бы никто не пострадал, вот и все.

– Я никому дурного не желаю.

– Ага, чувак. Без вопросов, – размашисто кивнул Тринадцать. – Я и не имел в виду. Просто, ну… кое-кто желал. Пошли курнем, а? Ну, это – если охота.

Шкет уронил плененную руку.

– Или потом, если хошь. – Тринадцать снова улыбнулся.

– Это хорошо, что ты хочешь… чтоб никто не пострадал.

Тринадцать замялся.

– Спасибо. – Обнял Кумару покрепче, и оба они вокруг Шкета удалились в соседнюю комнату, а кто-то из-за двери тем временем сказал:

– Ау?..

Она и ее тень на сетке поплыли.

– Шкет? Это ты?..

Дверь открылась – и открылась она, и его память о ней.

Она глядела на него, и рот ее крохотно шевелился – готовился то ли засмеяться, то ли упрекнуть; и что-то шевелилось в зеленых глазах.

– Ой, эй!.. – все равно сказал он, потому что в груди теплело. Поднялось, жаром обдало лицо, и от этого он заулыбался и сощурился. – Эй, я рад, что ты… – Его руки метнулись к ней. Между ними слились она и его память о ней (сетчатая дверь стукнула). Ее щека ударила его по щеке, ее смех счастливо взревел у него в ухе. – Ой, эй, я рад, что ты пришла! – Его руки хлестнули ее по спине – одна чуть-чуть отставлена (и дрожит от желания сжаться), потому что мешает орхидея.

Она отстранилась:

– Точно? – и поцеловала его. – И я рада.

Он тоже ее поцеловал – жестче, дольше, теряясь в поцелуе (а его рука повисла, теряясь в воздухе и металле; он сжал пальцы, разжал), пока не почувствовал, как его буравит что-то твердое у нее в кармане.

Он отодвинулся: рядом с гармоникой лежала его ручка.

Перехватив его взгляд, она сказала:

– Мне бармен «У Тедди» велел тебе передать. Сказал, что ты уронил… – а потом Шкет ее поцеловал (все равно буравило) снова; и не отпускал.

Она опять отстранилась, сморщила нос:

– Вкусно пахнет. – Огляделась, подошла к двери – он следом, – склонилась в гостиную, одной рукой держась за белый косяк. – Эй, Кошмар – а кофе еще остался?

– Будешь, деточка? – а заговорила Леди Дракон. – Налей себе.

Привалившись к косяку, Шкет смотрел, как она идет по комнате.

Она присела, налила – сначала заглянув в чашку; кто-то оттуда, наверно, уже пил, но она пожала плечами – из эмалированного кофейника. Разок оглянулась на Шкета, смахнула со лба волосы, улыбнулась. Вернулась к нему с чашкой. Тепло внутри разрасталось.

Девчонка Денни и Саламандр на диване играли в тосты – сдвигали чашки и смеялись.

Кошмар говорил:

– Я не могу тут зависать целый день! Леди Дракон, ты идешь, эй? Ну правда, я не могу зависать…

Какая-то женщина, просыпаясь, выставила из-под одеяла темные руки с дрожащими кулаками.

Леди Дракон и Адам шептались, сдвинув головы, темно– и светло-коричневую. Адам перебирал свои цепи.

Вдруг подошел Малыш. Нос над пушком новоявленных усов доставал до нижней губы. Тощие пальцы с грязными ногтями сжимали хрустальную сахарницу – по краям запекся сахар.

– Будешь? – Он подбородком указал на рукоять мерной ложки.

– Нет, спасибо, – ответила Ланья.

Шкет тоже покачал головой.

– А, – сказал Малыш и отошел.

Ланья протянула чашку Шкету. Он помог ей обеими руками. Нож задел фарфор, и одну руку Шкет убрал, а другой нащупал связки в тыле ее ладони.

Кофе горечью хлестнул по языку; Шкет сглотнул. Пар пощекотал ноздри.

Она подула; она глотнула; она сказала:

– Крепкий!

– Эй, Малыш! Погоди… Адам, ну-ка вернись! – завопила Леди Дракон, обернувшись, забряцав. – Иди сюда!

Через какую-то дверь – не кухонную – в дом ввалилась толпа народу.

Ланья нахмурилась, поморгала.