Дальгрен полностью

– И чего ты ей сказал? – спросил тот, что погрузнее, и снова отпил.

– «Ну а то, внутри сидит, – сказал я. – Куда ему деваться-то? Я только вышел, а до того видел его внутри, зуб даю. Если его там нету, я уж и не знаю, где он тогда». – Ружье наклонилось и выпрямилось. – А она убежала. Развернулась – и бегом. Вот так прямо взяла – и деру!

Третий был черный скорпион в черном виниловом жилете; на груди орхидея на цепи. Как будто, подумал Шкет, встретил друзей под вечер после того, как по телику сообщили про убийство очередного политика, самоубийство очередной суперзвезды; какой-то миг вы все – чужаки, но сообщники, выразительным вычеркиванием отмечаете некую общенациональную нейтральную катастрофу.

Вспомнив полуденный свет, Шкет сощурился во тьме. Лучше бы в руке было что-то другое – тетрадь, или цветок, или осколок стекла. Он неловко завел руку за спину и запихал книжки под ремень.

Все трое обернулись и посмотрели.

У Шкета от смущения увлажнилась кожа.

– …Взяла и убежала, – наконец повторил черный с ружьем, и лицо его расслабилось, как у музыканта по завершении каденции.

Тот, что с пивной банкой, посмотрел по сторонам, сказал:

– Скорпионы, значит. Сюда тоже заглядываете, а?

– Это Шкет, – пояснил черный скорпион. – А я Флинт.

Имя, подумал Шкет (вспомнил, как Паук помогал бинтовать Сиаму руку на зыбком полу в автобусе…): думать о них не становится проще, даже если всплывают имена. С тем же успехом они все могли бы оказаться мной. Вместе с именем всплыл и восторг собственной безымянности. Но радость эта по-прежнему уныла и предсказуема, как банально Эдипов сон, что привиделся ему ночью после того, как в больнице к нему приставили психиатра.

– Это ты, что ли, Шкет? – Мужик поставил банку донышком на ременную пряжку. – И вы, ребята, собрались сюда охранять нас?

– Ага, черных стреляют – ломимся на Джексон.

Где-то далеко внутри болтали и смеялись другие черные.

– А что было? – спросил Шкет.

Флинт шагнул к нему ближе. (Шкет подумал: мне спокойнее. Ему, наверно, тоже.) Другие двое перетасовались, подстроившись под этот сдвиг.

– Тут кто-то стрелял? – спросил Флинт. – Днем, что ли?

– А то. – Ствол перепрыгнул в другую руку. – Типа снайпер. Круто, да? Днем сегодня, когда эта штука в небе висела.

– И что было?

– Кто-то залез на крышу «Второго Сити-банка» на углу и давай по людям шмалять. Вот так вот.

– Убил кого? – спросил Шкет.

Человек с банкой поджал губы до состояния черносливины.

Человек с ружьем ответил:

– Семерых где-то.

– Ёпта! – сказал Шкет.

– Кучно срезал четверых – пиу, пиу, пиу, пиу. Женщина еще была жива, но далеко уползти не могла. А потом кто-то вышел им помочь – думали, этот уже свалил. А он опять встал и снял троих. И сбежал.

– Белый был, кстати. – Человек с банкой помахал банкой. – И приперся аж сюда ниггеров стрелять.

– Женщина умерла, эй… когда? – спросил Флинт.

– Вскоре. Но она про мужика, который стрелял, не говорила. Другие видели. Так и узнали, что он белый. – Мужик с банкой допил, отшвырнул банку. – И скорпионы, значит, – (банка звякнула и подпрыгнула), – придут на Джексон нас охранять? Чтоб белые уебаны не шмаляли по людям на улицах?

Ружье выпрямилось.

– Нам скорпионья охрана без надобности. – И пренебрежительно: – Ёпта.

– Вот и хорошо, – сказал Шкет. – Потому что мы никого не охраняем.

Все это как-то знакомо. Вроде кого-то подстрелили с крыши…

Двое неловко переглянулись.

После паузы Флинт подтвердил:

– Это не наше дело.

Человек с ружьем сдвинул ствол на плечо:

– Не, нам охраны и не надо.

– Мудаков на крыше «Второго Сити», которые по людям шмаляют, нам тоже не надо. – Человек без банки пощупал пряжку, будто соскучился по своей банке. – А то, знаете, врачей-то нету. И гробовщиков тоже.

– И куда их дели? – спросил Флинт.

– Положили вон там в доме. Дня три-четыре – и люди, проходя мимо, начнут на другую сторону перебегать.

Человек с ружьем не засмеялся.

– А скорпионы-то чего тут забыли? Что, как солнце встанет, – приклад стукнул об асфальт, – вы все сюда ломанетесь?

– Джордж позвал меня в гости, – ответил Шкет. – Я с ним виделся в церкви у пастора Эми – он сказал прийти с ним повидаться.

– Ага, – поддержал Флинт. – Мы к Джорджу.

После паузы один сказал:

– А.

– Ну заходите, чего? – сказал другой. – Валяйте внутрь. Он там.

– Пошли, – сказал Шкет Флинту.

На полпути по коридору Флинт сказал:

– Как думаешь, он прежде оружие-то в руках держал? Он им так машет – того и гляди ухо себе расхерачит, или нос, или там бошку свою.

– Или мою, – сказал Шкет. – Да, я вот тоже подумал.

Три фонаря висели гроздью. Белый магний резко высвечивал конторский линолеум, больничные желтые стены. За железной дверью лифта – паутина теней на шлакоблоках.

Он знал, что как-то отреагировал, но не понял, какую выдал реакцию.

– Куда девать тела? Что-то мне не улыбается в третий раз наткнуться.

Флинт за ним наблюдал.

– Почему у тебя орхидея на шее? Вначале, в универмаге, ты ее на кожаном ремешке носил.

– Да, – сказал Флинт. – Но ты носишь на шее.

– А. Я так и подумал.

Из-за угла донеслись голоса.

– Слышь.

Флинт повернулся. По черному винилу скользнули обломки света.

– Чё?