Дальгрен полностью

– Я однажды шла мимо… читала вывески «Пейдж Гласс Компани»?.. Опускаю глаза и вижу: идет толстая тетка, халат в цветочек, ведет старичка, а тот палкой по тротуару стучит. Тетка добирается до крыльца, нагибается и шарит рукой. И все твердит: «Я поняла… я поняла, где это». Еще три шага – и я догадалась, что она тоже слепая. Я смотрела на них, пока она не завела его наконец в дверь. Это было дивно и немножко жутко. Но я пошла дальше и подумала: какой прекрасный образ почти всей истории человечества, про современную политику не говоря. Почти во всех отношениях, что я видела, есть что-то от… и тут, конечно, до меня дошло, и я заржала прямо посреди улицы. Но я о том, что пока я на них смотрела, до меня не доходило. Только и оставалось радоваться, как мне повезло, что я решила не быть художницей, или писательницей, или поэтессой. Вот как сейчас переработать этот совершенно реальный опыт в искусство, да?

– Я не врубаюсь, – сказал Денни. – Ты про что?

(Жилета на Денни не было, и теперь Шкет заметил, что одна из пяти цепей у него медная. Спина и плечи белы как камень, тут и там тронуты розовым.)

– Ну просто… – Ланья насупилась. – Вот смотри… слыхал выражение…

Он не слыхал.

Они объясняли полтора квартала, и тут Шкет заметил, что Денни опять идет между ними («Но почему нельзя все равно использовать, даже если кто-то уже так сказал? – опять вопросил Денни. – Если, например, указать, откуда ты это взяла, тогда, может…»), но не вспомнил, как они поменялись местами; и сердито поменялся обратно.

– Это школа. – Ланья сжала Шкетов локоть. – Непохоже, я знаю. Но в этом как бы и суть.

– Похоже на аптеку, – сказал Денни. – Я б не стал разводить школу в доме, который похож на аптеку. У нас тут не стоило бы.

– Тут продавали одежду, – сказала Ланья.

– А. – Язык Денни сделал щеку холмиком. – Но на аптеку все равно похоже.

– Надеюсь, что нет. – И Ланья как будто взаправду забеспокоилась.

– По-моему, вообще не должно походить на магазин, – сказал Шкет. – Не то вломятся.

– О том и речь, – ответила Ланья. – Я думала, на магазин совсем не похоже. Ну, с тех пор как мы сняли вывеску. Просто дом с большими окнами. На нем ни слова не написано.

– Я видал такие аптеки, – сам с собой кивком согласился Денни. – Тут вечно вламываются в аптеки и кабинеты врачей – думают найти там всякое говно. И кое-что находят.

Ланья подергала за ручку:

– Я думала, похоже на кофейню.

Дверь распахнулась внутрь.

Войдя, Шкет обернулся и увидел шторы на окнах. Свет пронизывал тканье.

– Я их снаружи не заметил.

– А пользы-то от них? Окна совсем грязные.

– Темно тут, это да, – пробубнил Денни. – А электричество есть?

– Есть фонари, – ответила Ланья. – Но, по-моему, сейчас лучше не зажигать.

– Ты включи свои огни, – посоветовал ему Шкет. Рука Денни забренчала цепями.

Рука Ланьи прикрыла лицо.

– …я не ожидала! – засмеялась Ланья.

То, что прежде было Денни, двинулось к школьной доске, и на линолеуме закачались тени стульев.

– Внутри – явная школа.

– Сначала был детский сад. Вы не представляете, сколько в Беллоне детей! И мы тоже не представляем. Не все приходят к нам.

– Ты за ними следишь, пока родители на работе? – спросил Шкет.

– Я даже не знаю, чем их… – она глянула на него, сомкнула губы, поелозила ими по зубам, – чем их родители занимаются. Но детям лучше быть в безопасности и играть друг с другом. И мы их можем кое-чему научить. Чтению всякому; арифметике. Это все Пол Фенстер начал. Большинство детей в моей группе – да, собственно, и во всех – черные. Но есть трое белых – прятались с родителями в «Эмборики».

– Ёпта, – сказал Денни. – И ты взяла этих паршивцев?

– Кто-то же должен был.

– Вот я их вряд ли полюблю.

– Еще как полюбишь. Чертовски симпатичные. – Она подняла упавший с гвоздя фонарь, повесила обратно. – Когда Пол предложил мне взять группу, я поначалу сомневалась. Гражданская активистка из меня та еще. Но вы не поверите, какие эти дети славные. И тихие. Семь, восемь, девять лет, толпа детей – до того порой тихие, что страшновато даже. Делают почти все, что я им говорю.

– Боятся, небось, до смерти.

Ланья скривилась:

– Я опасаюсь, что да.

– Тебя? – Огромный свет Денни подпрыгнул.

– Нет, – нахмурилась Ланья. – Просто боятся. Это я предложила хоть поучить их чему-нибудь… Время убить. Все лучше, чем выпускать их бегать на воле, – они же, главное, и не бегали. – Она моргнула. – Только сидели, ерзали и куксились. – Она повернулась к столу. – Короче, здесь…

Поблескивала алюминиевая панель четырехкатушечного магнитофона, где столпился кворум шкал, двойных рядов кнопок, клавиш и ряды гнезд во множестве, под ней крученый провод, а на нем лежали три стоячих микрофона и несколько пар наушников.

– …раз уж вы здесь, – Ланья поставила один микрофон вертикально, – можете принести пользу. Я хотела кое-что попробовать – я работаю над одной штукой… Денни, если ты не выключаешься, хотя бы стой на месте. Очень отвлекает!

– Ладно. – По полу заскребли ножки. Трепещущие огни опустились на стул, пожрали его. – Ладно. А что делать?