– Если хочешь остаться, – сказал Шкет Ланье, когда они уходили, – иди на антресоли. Там тебя никто дергать не будет.
Она потерла загривок.
– Да у меня еще дела перед школой. Обними за меня Маленького Брата.
Однако, провожая ее домой, Шкет вполне уверился, что перед школой она хочет еще пару часов поспать. Спросил:
– Вечером придешь?
Она сжала его ладонь:
– Не-а. Если успеете, приходите вдвоем ко мне. Ненадолго. – И опять сжала.
Жест этот воплощал теперь ее нервическое обаяние.
В тот день в газете написали:
Воскресенье, 14 июля 1776 года.
Заночевали они у Ланьи.
Назавтра:
Воскресенье, 16 июня 2001 года.
Среди дня Джек-Потрошитель цвета автомобильной покрышки, присев перед открытой морозилкой, где только что перегорела лампочка, – морозилка забита до отказа, эмаль в потеках и пятнах, – поднял голову и спросил:
– Слышь, а ты когда в набег?
– Прямо сейчас! – Зачин, запал и решение заклинило между первым словом и вторым. Шкет растопырил руки, цепляясь за дверную раму, сунулся в ближайшую комнату и заорал: – МЫ В НАБЕГ!..
Из коридора толпой ввалились Б-г, Паук, Ангел, Жрец.
Из спальника у дивана мигом выпростался Калифорния.
В кухню вошли Ворон, и Флинт, и Сеньора Испанья.
Между скорпионами, запрудившими дверь, протолкался Харкотт.
Они переминались, и шаркали, и смущали своей серьезностью.
– Пошли, – говорил Денни, пока остальные топотали по крыльцу. – Эй, ты! Идешь? Давай, двигаем.
Торча в доме, он почти умел вообразить здравый город. Сейчас за их походом наблюдали кататонические окна. Их сапоги хрустели и стучали по мостовой. Они спешили, набычившись, исподлобья посматривая влево и вправо на равнодушные проспекты.
Позднее Шкет вспоминал, как разбил витрину «Второго Сити-банка».
Джек-Потрошитель заплясал на битом стекле и загоготал:
– Чувак, ща у нас этот ниггерский город попляшет.
Ан нет.
Они перебирали и тыкали пальцами бумаги, и папки, и арифмометры. Саламандр опрокинул стол и целую минуту простоял, глядя на него и тяжело дыша.
Не нашлось ни денег, ни сейфов; в кассах лежали только скрепки, круглые наклейки для скоросшивателей, канцелярские резинки.
Шкет через латунную решетку вылез из клетки кассира (верхняя перекладина – сальная полоса; в основном оставшаяся на руках), спрыгнул на гулкий мрамор и подошел к группе, стоявшей к нему спиной. Протиснулся между Тарзаном и Шиллингом.
Упираясь коленом в подушку (судорожно, поверхностно дыша), Доллар ножом орхидеи пырял кожаный стул, драл его закованным дрожащим кулаком. Выпала еще набивка. Прикусив кончик языка, Доллар снова пырнул и дернул.
Жрец шмыгнул носом и вынул руку из кармана.
Накалка старательно не откашливалась.
По дороге домой Шкет перебирал воспоминания о том, что творилось в набеге Кошмара на «Эмборики». Сбоку шагали черные – и среди них белокурый Тарзан. Ворон, обхватив Тарзана за плечо, говорил:
– …
– Далась тебе его сестра, ну? – сказала Сеньора Испанья.
– Да ёпта, – рявкнул Ворон через плечо, тряся всей своей шевелюрой. – Мы с Тарзаном друганы. Да, Тарзан? – а тот ухмыльнулся поверх его руки у себя под подбородком.
– Тарзан, – буркнул Флинт Шкету, – и обезьяны, бля!
– Эй! – Джек-Потрошитель пихнул Флинта в плечо. – Это кто, обезьяна, бля, ниггер?
Но когда Шкет и Флинт обернулись, Потрошитель раскорячил ноги, отвел руки, заковылял и заворчал. Вкруг головы мотались цепи. То и дело он останавливался и снизу вверх скреб бока.
Саламандр засмеялся громче и резче прочих – смех взлетел и стих, точно откликался на нюансы спектакля, которых больше никто не уловил.
Ворон по-прежнему обвивал Тарзана; оба шатались на ходу. Лицо у Ворона стало затравленное и угрюмое. Тарзан, свесив кисти с карманов и болтая локтями, на качком ходу улыбался в мостовую – доволен был, что оказался в центре такого внимания.
Назавтра настало:
Воскресенье. 1 января 1979 года.
(Заголовок:)
С НОВЫМ ГОДОМ!
– Точно не хочешь? – спросил Шкет Перца. Лицо у Шкета еще горело после бритья.
– Не. – Перец нервно топтался у двери ванной. – Не, я не любитель. Народу куча, я никого не знаю. Ты иди, расскажешь потом. Я вина из винного припер.
– Ладно. – Шкет убрал руку с его плеча.
Из ванной вышел Саламандр:
– Слышь, точно не надо наряжаться?
– Наденешь цепи, – ответил Шкет, – и огни, и жилет – и костюм готов.
– Лады, – сказал Саламандр. – Как скажешь. Видал Кошмара? Штаны из красного бархата, отпад вообще. Прямо как, сука, черный!
Шкетов праздничный наряд – помимо мытья и бритья – ограничивался медной орхидеей на шее. В коридоре – капля воды на ходу побежала по голой лодыжке – его остановил Потрошитель и зашептал:
– Ты что, правда разрешишь пацану явиться в таком виде? – И это было уже третье замечание насчет Малыша, который пришел десять минут назад – голый (как и было обещано) и грязный (как обычно), в обществе Кошмара, Леди Дракон и Адама.
– А то.
