Слова эти сочинил Роберт Рождественский, музыку написал Марк Фрадкин, а песню Виктор пел голосом молодого Кобзона.
Костюм для этой сцены у Тамары Совчи был что надо. Ей сшили ночную сорочку из тончайшего батиста, через который просвечивала вся красота молодого женского тела. Актриса стеснялась и просила, чтобы все мужчины, кроме оператора и режиссёра, покинули съёмочный павильон. Во время репетиции Тамара, лежа на спине, открыла глаза и с изумлением увидела на колосниках павильона около сорока любопытствующих мужиков. Всех выгнали. Два дня снимали эту сцену. На всякий случай Кимягаров сделал вариант безо всяких романтических обстоятельств – по-советски (ну, в том смысле, что в СССР секса нет).
Режиссёр, работая с нами над этой сценой, заметно нервничал и, обращаясь к ассистенту по имени Вали, просил:
– Вали, воды.
Ему приносили трёхлитровый графин, и Борис Алексеевич за раз выпивал его прямо из горла. Затем он вновь просил меня и Совчи сыграть всё от начала до конца. Брал в руки сценарий и, вооружившись секундомером, командовал:
– Начали.
Если у нас уходило на сцену на пять секунд больше, он говорил:
– Хорошо, но можно лучше.
В Москве меня ждала новость: я стал штатным актёром киностудии «Мосфильм». Пошёл в Театр киноактёра, знакомился с коллегами. Сокурсник Валерка Малышев, вернувшийся из Душанбе на две недели раньше меня, совсем уже освоился здесь и сказал, что мне надо бы «прописаться». Пока объяснял, как должно «прописаться», нас окружили актёры. Все в голос подтвердили Валеркины слова о том, что это – незыблемая традиция. Хорошо, что у меня при себе были деньги. Пошли в театральный буфет, и там Валерка обратился к буфетчице:
– Галочка, нам по чашечке «белого кофе».
«Прописался» в театре. Встретил ещё Николая Афанасьевича Крючкова, он меня обнял и поздравил.
Жил я теперь у Мельниковых. Мария Гавриловна потребовала, чтобы непременно расписались. Подали с Ирой заявление 14 октября. Так совпало, что в этот день со всех занимаемых постов был снят Никита Сергеевич Хрущёв. Мария Гавриловна устроила по этому поводу банкет.
Через неделю улетел в Будапешт на премьеру фильма «Так я пришёл». Как и в первый приезд, меня поселили в гостинице Royal. Собираясь на показ картины, я впервые в жизни надел смокинг и галстук-бабочку. Среди гостей, прибывших на премьеру, посол СССР в Венгрии и один из его сотрудников, мой приятель, Никита Дарчиев, а также режиссер Иштван Сабо, актёры Миклош Габор и Мари Тёрёчик, журналисты. Ждали главу венгерского правительства Яноша Кадара, но он не приехал. На сцену для представления картины мы поднялись вчетвером: режиссёр Миклош Янчо с супругой Мартой Месарош, мой партнёр по фильму Андраш Козак и я. После показа нас поздравляли, журналисты брали интервью. Во время фуршета я оказался рядом с Миклошем Габором. Переводчик Томаш помог нам пообщаться. Габор пригласил меня в театр – посмотреть на него в роли Гамлета. Я с радостью согласился, ведь у меня ещё было целых два дня в запасе. Весь фуршет мы проговорили о принце Датском.
Ноябрь. Снова в Душанбе. После пяти часов полёта я «среди покоя голубой и ласковой страны»[67], как назвал этот край Сергей Есенин. Он высоко ценил восточную поэзию – Рудаки, Фирдоуси, Насими, Саади и, конечно же, Омара Хайяма.
После озвучивания фильма «Мирное время» Борис Алексеевич Кимягаров подарил нам, русским артистам, восточную сказку – поездку в Бухару и Самарканд.
В Москву вернулся в начале декабря. Связка из двух дынь перекинута через плечо, в руках пара авосек, наполненных сокровищами восточного базара. Вся эта роскошная вкуснятина предназначалась для нашего с Ириной свадебного стола.
14 декабря. Свершилось! Это был день Декабрьского восстания. Ирина подружка, хохотушка и кокетка, Ольга Богородская окрестила нас «декабристами». Вспомнились слова поэта: «Я женат – и счастлив»[69].
Подходит к концу 1964 год… У меня своя семья. Окончен ВГИК. Я успел сыграть десять ролей в кино, из которых три – главные.
Так я пришёл.
Баба Таня – прабабушка по материнской линии
Дед – Никанор Васильевич Никоненко
Отец – Пётр Никанорович Никоненко, 1920-е
Мама – Нина Михайловна Никоненко, 1930-е
П.Н. Никоненко, 1920-е
П.Н. Никоненко, конец 1930-х
