Конечно, после такого промежутка времени о подобном внимании с ее стороны и мечтать бесполезно. Цветы! В сорок-то лет начинаешь понимать такие вещи. Женщина мужчине — цветы? Вряд ли. Новую книгу или запись, старое вино — это да. Кстати, и почерк-то не ее. А какой — ее?
Вместо того чтобы размышлять над разными тонкостями предстоящего эксперимента, Волгин принялся вспоминать — и действительно вспомнил, что ее почерка не знает. Да и ничьего не знает. В наше время звонят по видеофону, шлют теле- или фонограммы. А писать — не пишут.
Значит, не она, решил он окончательно: то, что он не знал ее почерка, его в этом убедило почему-то. Кто же? Стоп. А если…
Нет. Не может быть. Но — проверим.
Волгин вместе с креслом повернулся направо, к информатору, набрал нужный шифр. Информатор несколько секунд молчал, разбираясь, наверное, в самом свежем материале. Наконец отбарабанил деревянным голосом:
— В ближайшие дни прибытие кораблей Дальней разведки не ожидается.
Отбарабанил и умолк. Честный, ни на что не претендующий автомат, не какой-нибудь рамак!
А ведь и рамак тоже — железо железом.
Значит, цветы поставила не она. Еще их могли поставить сентиментальные флибустьеры Дальней разведки, но они их тоже не поставили, потому что еще не прибыли. Жаль, что не прибыли: поддержали бы в решающие дни. Словом, примем в качестве рабочей гипотезы, что цветы преподнес Витька. Начитался чего-нибудь трогательного, взял и преподнес. Да, что он там, Витька?
Волгин постарался выбросить цветы из головы, и лишь после этого вновь стал слышать голоса, звучавшие в соседней комнате. А вслушавшись, явственно ощутил, как лютая злоба подступает к самому горлу.
— Вот, — заканчивал в этот миг Витька. — Вот как мы это собираемся сделать. И вот для чего.
— Как, — задумчиво протянул гость, — мне понятно. И Волгину вновь почудилось, что где-то уже слышал он такую манеру растягивать слова в минуту задумчивости.
— А для чего — разве вам неясно?
Гость помолчал. Потом ответил:
— Тут могут быть сомнения.
Секундная пауза. И озадаченное Витькино:
— Да-а?
— Естественно. Потому что есть существа, которые настолько приспособлены к существованию в космосе и выполнению связанных с этим задач, что человеку до них всегда будет далеко. Есть ли смысл пытаться создать несовершенное их подобие?
Вот тут Волгин начал ощущать злобу, потому что почувствовал, о чем пойдет речь дальше.
— Это вы об этих? — нерешительно спросил Витька.
— О рамаках, конечно.
Волгин прямо физически почувствовал, как Витька замешкался. И не случайно: само имя рамаков у Волгина было под запретом.
— Ну да, — промямлил Витька наконец. — Ну да, я понимаю. Только… Они же все-таки не люди, правда?
— Правда, — сказал гость. — А что? Какая разница?
— По-моему, очень большая, — ответил оправившийся от легкого потрясения Витька. Люди и не люди — очень большая разница.
— Мы ведь не об этом говорим, — сказал гость. — А о том, что если, допустим, вам известна обстановка в работающем реакторе, то не потому, что там находятся люди, а как раз по той причине, что там размещены не люди.
Волгин сердито засопел. Но Витька и сам нашел ответ.
— Так там приборы. А рамаки — разве приборы?
— Не совсем, конечно… Но можно сказать и так: приборы — или аппараты, — обладающие суммой качеств, необходимых в той обстановке, в которой им придется работать.
— А разум — одно из этих качеств?
— Разум — одно из этих качеств.
Витька подумал.
— Но ведь приборы постоянно находятся под контролем человека. А рамаки, как только их выпустят, уйдут из-под этого контроля.
— Так и должно быть.
Волгин настороженно вслушался: гость ответил вроде бы убежденно, и все же не было в его голосе должной уверенности. Словно бы он и сам сомневался в собственных словах и оттачивал мнение, полемизируя с собеседником. Противника, правда, избрал не очень сильного. Но, по правде сказать, и не такого уж слабого.
— А если так и должно быть — что нам толку от этого? Зачем нужен в реакторе прибор, не дающий нам никаких сведений?
— Прибор не нужен, разумеется. Но ведь, скажем, современный реактор ведут автоматы. Они не сообщают нам о каждой мелочи, потому что справляются сами. Так и здесь.
— По-вашему, освоение Большого космоса — мелочь?
— Нет. Но это — процесс сложный, и многое зависит от того, что считать в нем главным. Само течение процесса — или наше в нем участие.
Говорит неглупо. И все же сам он не совершенно уверен. Нет.
— Для меня, — решительно сказал Витька, — именно участие человека — главное.
— Ну что же: с этим, быть может, многие согласятся. А многие нет. Как и почти всегда, тут трудно достичь полного единомыслия. Во всяком случае, пока вы разрабатывали методику и готовились к вашему эксперименту, другие создали рамаков и тоже подготовили их к решающему эксперименту. И если он удастся, я не вижу причины, которая помешала бы рамакам выйти в пространство и начать экспансию.
Витька пробормотал что-то неразборчивое.