– Радист! – включив связь, крикнул я в микрофон. – Радио срочно! «Обстреляны предположительно из „мотовок”, не менее батареи». – Снаряды китайских орудий хотя и падали беспорядочно, но этого хватило, чтобы пехота стала отползать назад. – «Атака сорвалась». Ромка, давай к тем, – ткнул я рукой в сторону промоины, где остались бойцы.
– …онял. – И аккуратно стронулся с места.
– Эй, пехота! – ору в открытую Уваровым до половины дверь. – Давай к борту прижимайся, мы вас обратно доведём!
– Поняли! – И один за другим поползли к машине. Всего подобрал таким манером семерых.
– Едем! Не отставать!
Едва тронулись, пришлось матюками вразумлять пару воинов, которым чуть ноги не переехали. Ну да ничего, разобрались в конце концов. Серов ещё раз пальнул на ходу, влепив снаряд в бруствер. Особого вреда нет, но китайцам хватило, чтобы нырнуть вниз…
– Товарищ комбат, – обратился к Сергачёву радист. – Вам шифрограмма от Мельникова.
Тот, прочитав донесение, задумался. Артиллерия связывала отряд по рукам, его финт с мобилизацией автотранспорта удался, и, закатив в кузова «мотовки», он одно слабое звено убрал. Ситуация из откровенно паршивой превращалась в довольно неплохую, но дьявол скрывался в мелочах. Сейчас всё портила его главная ударная сила. Парадный ход у танков не более 10 км в час, а сейчас и того меньше, рота мотопехоты Ермолова в теории даст под 30 км в час. В данный момент и ледяной наст его тормозит, но всё равно он гораздо быстрее.
– Ермолову передать: не ждать танки, а идти к месту прорыва, с ним – только пехота и взвод БА-27. – И, немного поколебавшись, решился: – И сапёры с артиллерией. Выполнять.
Адъютант записал всё, положил бумагу в пенал, подхватил фонарь и стал сигналить мотоциклисту.
Разделять отряд было неправильно, однако танки, его главную ударную силу, по воздуху не донесёшь. А потому приходится вводить полк в бой по частям, всё как у союзников под Камбре и Суассоном. Главное в данный момент – перебраться через этот проклятый ров.
Стиснув кулаки, комбат отчаянно надеялся, что к его прибытию части 107-го полка сумеют хотя бы прорваться в первую траншею и там закрепиться. Пусть даже не везде! Плевать, захваченный участок траншеи будет подобен отверстию в плотине. Вода постепенно расширит его, и в конце концов всё сооружение обвалится.
Чем ближе рота мотопехоты подходила к передовой, тем отчётливей слышались выстрелы пушки броневика. Правда – вот чудо! – вплетались и выстрелы «полковушек», хотя огонь был явно беспокоящий. Сидевший рядом с командиром военком поёжился, причём не только от холода. Рисковал комбат, ой как рисковал, разделяя бронегруппу и оставляя танки. Если атака сорвётся, да ещё потери не дай бог… Примерно о том же думал Ермолов: не ошибся ли Сергачёв, приняв такое решение. Хотя, положа руку на сердце, нужно честно признать: батарея нужна, чтобы сбить совсем не окопавшегося или едва окопавшегося противника. Весь его опыт фронтовика, прошедшего Германскую, буквально вопил: для взлома обороны нужны жерла, хотя бы старые добрые 42-линейные орудия.
Поднявшись, Ермолов ухватился одной рукой за борт, поднёс к глазам бинокль. Но проклятая тряска не давала нормально осмотреться.
– Стой!
Послушно остановившись, грузовик замер, и наконец Ермолову можно было нормально увидеть поле боя.
Вот, вот оно, мёртвое пространство, изрытое воронками, видны даже следы колёс броневика.
– Издалека били, на пределе дальности, – тихо произнёс он себе под нос. Стукнув по кабине, ткнул рукой в сторону стоявшей неподалеку батареи «мотовок»: – Давай туда, – надеясь найти там командование полка…
– …Это всё, – спокойным тоном закончил начштаба «владимирцев».
Этим он разительно отличался от взвинченного командира 2-го батальона, который начал знакомство с обвинений, причём его даже не смутило, что броневик и мотоциклисты никаким боком не относятся к 107-му полку. Не поддержали, отошли, а значит – виноваты!
– Давайте подготовимся, – стараясь сохранить на лице невозмутимость, предложил Ермолов. – Вскоре должны подойти танки, и тогда, задействовав артиллерию, мы сможем прорвать оборону противника.
– Хорошо, – согласился с ним начштаба, бросив красноречивый взгляд на подчинённого, который по инерции решил взять горлом, но стушевался…
