Там порой делают остановку сибирские лебеди, улетающие зимовать в теплые страны Юго-Восточной Азии. Однажды пожилой рисовод Иосикава выходил больного лебедя, отставшего от стаи, и самку – его верную подругу. Всю зиму он наполнял для них кормушки, разбивал молодой лед на полыньях. И сказочно красивые, но недоступные птицы привязались к старику, начали брать корм из его рук.
Иосикава заботился о лебедях больше, чем о своем поле. Однажды, проработав весь день в холодной воде, он слег и больше не поднялся. Но даже смерти оказалось не под силу пресечь доброе дело, начатое у озера Хиоко. Молва о «покровителе сибирских лебедей» взволновала лирические души японцев не меньше, чем прославленная в музыке сказка.
Со всех концов страны в его усадьбу хлынули тысячи посылок с кормом для крылатых гостей из России. Число лебединых пар стало расти из года в год. Лебединое озеро близ Ниигаты было объявлено заповедником и стало достопримечательным местом для японских туристов.
Как раз в ту же пору, в середине 60-х годов, Ниигата пострадала от сильного землетрясения. Узнав о трагедии из теленовостей, я тут же сел за руль и единственным из аккредитованных в Токио иностранных журналистов в тот же день оказался на месте катастрофы. Вместе с тогдашним мэром, господином Ватанабе, мы объехали город.
Меня поразило, что устояли наиболее ветхие на вид дома традиционной японской постройки. А вот послевоенные пятиэтажки, которым гордился муниципалитет, завалились набок вместе с вывернутыми из песчаного грунта фундаментами.
Что же касается небоскребов из монолитного железобетона, то многие из них накренились, как знаменитая Пизанская башня. При крене более семи градусов человек, находящийся в здании, испытывает головокружение и тошноту, а лифты часто заклинивает.
Я остановился в таком покосившемся отеле. Из предосторожности попросил комнату не выше третьего этажа. Только собрался принять ванну, как раздался стук. Открыл дверь – никого. И тут заметил: вода в наполненной ванне ходит ходуном – туда-сюда. Оказалось, что от повторных подземных толчков стала биться о стену висевшая на ней картина. Как делают опытные японцы, я водрузил на голову подушку и встал под дверной косяк. К счастью, скоро все утихло. Через пару часов меня вызвала по телефону Москва. Так что ярких личных впечатлений для репортажа с места события было достаточно.
Мой очерк в «Правде» о трагедии Ниигаты вызвал волну сочувствия у жителей Хабаровска. По инициативе местных общественных организаций прошел сбор пожертвований. На эти средства снарядили три лесовоза со стройматериалами для оставшихся без крова японцев. Из подаренных бревен и досок выросла вереница домов, образовавших Хабаровскую улицу.
Именно после этого жители Ниигаты обратились к хабаровчанам с предложением породниться с ними. Это дало мне повод вновь приехать в возрожденную Ниигату, дабы написать о первой паре породненных городов в летописи российско-японских отношений.
Горжусь, что вправе считать себя лично причастным к этому событию. Ну а мэр Ватанабе устроил мне встречу с местными гейшами. Они слывут самыми белокожими в Японии. (Будто бы потому, что в Ниигате выпадает самый пушистый снег, приносимый сибирскими метелями.)
Итак, крепнущие связи с Россией свидетельствуют: Ниигата перестала быть задней дверью Японии. Теперь это поистине дверь к соседу.
Летом 1951 года я стал штатным сотрудником «Правды», где трудился 40 лет. После ГКЧП меня отправили на пенсию. А потом отстранили и от «Международной панорамы» – популярной воскресной телепрограммы, где я 13 лет был одним из ведущих.
Спасибо «Российской газете» за то, что подобрала меня, можно сказать, на обочине истории. Работаю в ней уже 20 лет. Сначала я вел рубрику в самой газете, а теперь в ее приложении «Российская газета – Неделя», которая выходит тиражом более трех миллионов экземпляров.
Все эти шесть десятилетий я был не только газетчиком, но и написал двадцать книг, которые разошлись тиражом более семи миллионов экземпляров.
Причисляю себя к поколению шестидесятников. Слова Евгения Евтушенко: «Поэт в России – больше чем поэт» – мы экстраполировали применительно к нашей профессии журналистов-международников. Дело своей жизни мы считали не ремеслом, а служением. Видели свою цель в том, чтобы вооружить соотечественников правильной методикой познания зарубежной действительности.
Суть ее состоит в следующем: нельзя мерить других на свой аршин. В каждой стране свои моральные нормы, своя система ценностей, свои стереотипы поведения. Эта «грамматика жизни» и есть ключ к пониманию души зарубежного народа. Воплощением моего творческого кредо и стала книга «Ветка сакуры», которая была опубликована в журнале «Новый мир» в 1970 году.
