Ужасно было даже думать обо всем этом. Через какой же ад прошел этот человек! Я представил себе, как скреб он песок то здесь, то там в поисках лекарства, без которого скоро погибнет, зная, что у него мало шансов быть обнаруженным здесь вовремя… Но разве не мог он развести сигнальный костер?.. Нет, он не был курильщиком, и у него вряд ли были с собой спички. Спасения для него не было. И к тому времени, когда сегодня утром мы с Кэрол обходили остров, он уже был слишком слаб, чтобы подать о себе весть, возможно — уже впал в кому…
Я медленно поплелся назад к шлюпке. Мысли мои путались. Теперь я думал уже не об одном только Артуре. О Фэй! Она куда-то уехала, не побеспокоившись о нем. А потом ей звонил мужчина, назвавший ее «дорогой» … Неужели она уехала к нему? Невероятно… но все же…
Я все еще размышлял об этом, когда поисковая группа появилась у подножия песчаных холмов. Я окликнул их и торопливо переправился на другой берег пролива, чтобы рассказать о происшедшем. С их помощью я смог доставить тело Артура домой.
Чтобы вынести тело с острова и добраться в перегруженной лодке до залива, нам потребовалось более часа. К тому времени стало почти совсем темно. Один из полицейских отправился к телефону-автомату, чтобы вызвать местного врача по имени Франклин и доложить обо всем в Фэйрхавен.
Другой остался у шлюпки, пока я пошел в дом, чтобы сообщить трагическую весть. Кэрол была как громом поражена. Она была готова ко всему с тех пор, как мы нашли весло, но только не к этому. Я кратко сообщил ей факты, какими они виделись мне. Морин зарыдала, и ее пришлось приводить в чувство.
Потом прибыл доктор, быстро осмотрел тело Артура и убедился, что никакой надежды нет. Мне пришлось ответить на несколько его вопросов. Оказалось, что доктор Франклин пользовал и Фэй. Естественно, он спросил, где она и что с ней, на что нам пришлось ответить, что мы ничего не знаем. Мы все еще беседовали с ним в холле, когда в гостиной зазвонил телефон. Трубку снял я.
Звонил сержант Лэйнок.
— Это вы, мистер Ренисон? — спросил он.
— Да, я вас слушаю.
— Как бы это сказать… Словом, у нас плохие новости. Мы нашли миссис Рэмсден. — Голос его звучал мрачно.
— Вы хотите сказать, что…
— Да, сэр, она утонула.
Я бессильно опустился в кресло.
— Где?.. Как это случилось?
— Она зацепилась за якорь ялика мистера Рэмсдена, сэр. Лодку заметил сегодня после полудня один из рыбаков, и ее только что к нам доставили… Очевидно, ялик унесло приливом, хотя якорь был спущен, и ее утащило вместе с ним. Это все, что я могу пока вам сообщить… Примите мои соболезнования, сэр.
— Спасибо, сержант, — сказал я и положил трубку. В этот момент я думал только об одном — Кэрол! Я знал, каким ударом будет это для нее. Несколько мгновений я простоял в нерешительности. Затем открылась дверь, и Кэрол спросила:
— Что тебе сказали, Джеймс?
Я с облегчением увидел, что доктор Франклин еще не ушел.
Вид у меня был, должно быть, ужасный, потому что стоило ей лишь взглянуть на меня, как лицо ее вспыхнуло.
— Фэй! — сумела лишь вымолвить она. Я кивнул.
Ее качнуло, я бросился к ней, подхватил и осторожно опустил на ковер. Она была без сознания.
— Только что сообщили, что ее сестра утонула, — сказал я Франклину.
— О боже, боже… — запричитал доктор, доставая из сумки какие-то медикаменты. Мы перенесли ее наверх и положили на кровать. Вскоре она пришла в себя, но я готов был почти пожалеть об этом. Состояние ее было ужасным. Помимо воли ее сотрясали рыдания. Доктору Франклину пришлось сделать успокоительную инъекцию, и она заснула. — За нее можно не опасаться, — сказал он. — Конечно, она в ужасном шоке, но организм у нее здоровый и сильный. Если ей будет обеспечен полный покой, через несколько дней она войдет в норму.
Кэрол еще не совсем проснулась, когда следующим утром к нам опять заглянул доктор Франклин. Он осмотрел ее и сказал, что все в порядке, но ему придется поколоть ей успокоительное еще какое-то время. После завтрака я пришел к ней и долго сидел рядом, держа ее за руку — единственное утешение, какое я мог ей дать. По ее щекам медленно катились слезы, и я подумал, что доктор, должно быть, встревожен больше, чем хотел показать.
Я чувствовал себя в ответе за нее. Теперь я в полном смысле был единственным, что оставалось у нее в этом мире.
Она все еще находилась под воздействием снотворного и вскоре опять провалилась в сон. Я оставил ее. В десять часов я позвонил в министерство Джону Алленби, рассказал ему о случившейся трагедии и сложности своего положения. Он отнесся ко всему с большим участием и сказал, что я могу не выходить на службу, пока все не улажу. Я позвонил маме и рассказал ей все, чтобы она узнала об этом не из газет. Она была повергнута в ужас, от души сочувствовала Кэрол и предложила тут же приехать к нам, чтобы в меру сил помочь. Что-то подсказало мне, что этого делать не следует и я отказался, заверив ее, что приезжать нет необходимости, и обещал поддерживать с ней связь по телефону.
