"Я не боюсь высоты, - сказал наш хозяин и засмеялся. Правда, я не очень искусен в музицировании, но, сдается мне, вам это и не так важно".
"Благодарю вас, сэр", - важно сказал Хьюм.
Обезьянка села за рояль, откинула крышку и, к моему величайшему изумлению, качала довольно бойко выстукивать нечто танцевальное. Не успел он побарабанить и минуты, как тяжелый рояль покачнулся и поднялся в воздух, а рядом с ним подымался лорд Литтон, который продолжал играть, заливаясь при этом смехом. Интересное было чувство юмора у нашего хозяина.
Я ребенок. Я сижу с мамой в цирке. Наверное, это летний цирк, потому что где-то совсем рядом хлопает тяжелая парусина крыши, а я смотрю на круглую арену, смотрю на человека в блескучем, переливающемся костюме, который подбрасывает в воздух множество деревянных палочек, они вращаются над ним, образуя высокую мерцающую арку, и он успевает ловить их и снова посылать вверх. Я не дышу. Я боюсь вздохнуть, чтобы не спугнуть чудо, яркое, праздничное чудо, и сердечко мое сжимает тягостная мысль - это чудо кончится.
"Мамочка, - шепчу я, - а скоро представление окончится?"
"Скоро, скоро, Володенька", - успокаивает меня мать.
Как она не понимает! Она думает, что успокаивает меня, что я жду конца, а я страшусь его, я бы отдал все на свете, даже свой драгоценный перочинный нож с шестью предметами, которым гордился необыкновенно, лишь бы праздник не кончался.
Но это было давно, лет семьдесят назад... Нет, поправил я себя, не семьдесят лет назад, а скорее наоборот, я буду сидеть рядом с мамой в жалком заезжем шапито только через полвека...
Но было, будет, какая в конце концов разница. Важно, что, как и тогда, я снова испытывал страх, что это яркое чудо кончится, что вот-вот рояль с музицирующей морщинистой обезьянкой плавно спланирует вниз, погаснет яркий свет, и снова наступит будничный мир, в котором здравый смысл самодовольно озирается вокруг, а не скулит, униженный и посрамленный, у моих ног.
Тем временем музыка оборвалась, потому что теперь рояль, стул и старый лорд плыли в воздухе порознь. При этом рояль продолжал жестяно отбивать все тот же танец, а обезьянка делала беспомощные движения руками и ногами и заливалась при этом смехом.
Это было уже слишком. Все имеет пределы. Я уже исчерпал свои резервы удивления, одна за другой во мне отключались какие-то пробки, и я бессмысленно и бесчувственно глазел, как лорд и его стул опустились на ковер, а рояль продолжал висеть, покачиваясь. Словно во сне, словно сомнамбула, я подошел к роялю и потянул его вниз за ножку. Куда там, он и не думал опускаться.
"Осторожнее... гм... мистер... - сухонький старичок потянул меня за рукав. - Не дай бог, рояль может..."
"А? - пробормотал я. - А, да, да, конечно".
"Можно опустить рояль?" - спросил Хьюм.
"Конечно, дорогой Хьюм, - засмеялся лорд Литтон, - это было просто замечательно. Если бы кто-нибудь сказал мне, что я буду играть, вися в воздухе, я бы поставил тысячу гиней, что это невозможно".
"Если вы не устали, леди и джентльмены, я бы хотел показать вам, что и сила огня отступает перед теми силами, которые выбрали меня для своего проявления".
"Как отступает?" - спросила дама с высокой седой прической.
"Очень просто. Огонь перестает быть огнем и перестает жечь".
"Вы гасите его, ха-ха-ха?" - засмеялся лорд Литтон.
"Нет, сэр. Когда сталкиваются две силы, побеждает та, которая не слепа..."
"Вы выражаетесь загадками, дорогой Хьюм".
"Увы, я ничего не могу сказать яснее".
"Почему?"
"Потому, сэр, что я не знаю, как все это происходит".
"Вы не знаете, как подымаете в воздух все эти предметы и даже людей?" - недоверчиво воскликнула миссис Прайс.
"Именно так".
"Как странно", - пробормотала леди с высокой седой прической.
"Гм... однако же", - буркнул краснолицый и пожал плечами.
"С вашего разрешения, леди и джентльмены, я подойду сейчас к камину".
Хьюм аккуратно отставил в сторону от каминного очага экран с охотничьей сценой на нем, и я почувствовал, как от огня пахнуло жаром. Медиум вынул из подставки длинные каминные щипцы - не то, чтобы я когда-нибудь видел раньше каминные щипцы, я просто догадался о том, что это, - и разворошил угли. Посыпались искры. Хьюм сделал еще шаг к каминной решетке, и я непроизвольно напрягся, словно желая остановить его. Но он опустился на колени, протянул руки к огню, набрал полную пригоршню углей и поднес их к своему лицу.
Я не трусишка. Меня всегда забавляло, как моя бедная Наденька зажмуривала в кино глаза, когда на экране в кого-нибудь стреляли или кому-нибудь втыкали в спину или куда-нибудь еще нож. Но тут и я не выдержал. Не мог я спокойно смотреть, как вопьются сейчас раскаленные угли в слабую человеческую плоть, как на мгновение вспыхнут мошками в огне ресницы и брови, как вытекут глаза. Это ведь было не кино. До братьев Люмьер было еще далеко, еще дальше до фильмов ужасов.
"Хватит! - крикнула миссис Прайс. - Остановите безумца!"
"Однако же!" - рявкнул красномордый.
"Боже, боже, боже", - стонала пожилая леди с высокой седой прической, а сухонький старичок начал громко икать.
