Личный юрист штата Нью-Йорк. Да, и искусству там раздолье. Мы с женой ловим любую возможность выбраться в Бруклинскую музыкальную академию. Недавно смотрели пьесу, которая целиком шла на шведском. Для меня, надо признать, это было немного неожиданно, я ни слова по-шведски не понимаю. Но все равно мы получили огромное удовольствие. Ничего общего с заурядными манхэттенскими вечерами, точно вам говорю! Но теперь скажите, чем я могу быть вам полезен.
ДЖ. Ф. По правде сказать, не знаю. Я не планировал разговора с вами. Я собирался взять интервью у штата…
Личный юрист штата Нью-Йорк. Вот! Очень хорошо. Потому-то вы и разговариваете со мной! Я могу быть вам полезен тем, что отфильтрую ваши вопросы.
ДЖ. Ф. Отфильтруете вопросы? Это шутка?
Личный юрист штата Нью-Йорк. Разве я похож на шутника?
ДЖ. Ф. Нет, но просто… я немного ошеломлен. Раньше с ней так легко было встречаться. Прийти и, не знаю, посидеть побеседовать.
Личный юрист штата Нью-Йорк. Конечно-конечно, я хорошо вас понимаю. Раньше вообще все было легко. Покупать крэк на углу Девяносто восьмой улицы и Коламбус-авеню тоже было легко! И засорять дно Гудзона полихлорированными бифенилами и тяжелыми металлами. Легко. И подчистую вырубать леса на горах Адирондак, чтобы потом любоваться, как запруживаются реки из-за смыва грунта. Легко. И вырвать сердце из Бронкса и засадить туда скоростную магистраль. И пооткрывать на Нижнем Бродвее потогонные предприятия с рабами-азиатами. И снять квартиру с такой низкой регулируемой квартплатой, что можно целыми днями ничего не делать, разве только писать хамские письма домовладельцу. Раньше все было очень легко! Но рано или поздно приходит взросление, у штата возникает потребность лучше о себе заботиться, если вы понимаете, о чем я говорю. И я ей в этом помогаю, вот для чего я здесь.
ДЖ. Ф. Не вижу, честно говоря, как одно с другим связано: открытость, доступность, способность взволновать парня со Среднего Запада, возбудить в нем романтические чувства — и загрязнение реки Гудзон.
Личный юрист штата Нью-Йорк. Так вы, получается, были в нее влюблены.
ДЖ. Ф. Да! И у меня было ощущение, что она отвечает мне взаимностью. Казалось, она зовет к себе таких, как я. Казалось, нуждается в нас.
Личный юрист штата Нью-Йорк. Гм-м. Когда это было?
ДЖ. Ф. Конец семидесятых — начало восьмидесятых.
Личный юрист штата Нью-Йорк. Милосердный боже! Этого-то я и боялся. То были дикие годы, сумасшедшие годы. Она была тогда не в себе. И вы окажете ей большую услугу — и себе тоже, кстати, — если не станете упоминать об этом периоде.
ДЖ. Ф. Но об этих-то годах я, собственно, и хотел с ней поговорить.
Личный юрист штата Нью-Йорк. Потому-то я и берусь отфильтровать ваши вопросы!
Поверьте мне, она не будет рада такому повороту беседы. Даже сейчас кое-кому иногда взбредает в голову опубликовать еще какие-нибудь ее фотографии тех десятилетий. Обычно с недобрыми намерениями — ведь быть такого не могло, чтобы у центра реабилитации не дежурила парочка поганых папарацци, дожидаясь возможности щелкнуть ту, которая выше них неизмеримо, в единственный прискорбный момент ее блестящей в иных отношениях жизни. Но это еще не самое худшее. Невероятно вот что: есть люди, которые искренне верят, что она выглядела тогда
ДЖ. Ф. Меня, похоже, вы зачислили в эту же категорию — в нищие бездельники и художники-неудачники.
Личный юрист штата Нью-Йорк. Ну, вы тогда были молоды. Давайте закроем эту тему. Скажите мне, какие у вас еще есть вопросы. Говорила вам Джанелл про наш грандиозный новый фотопроект?
ДЖ. Ф. Да, говорила.
Личный юрист штата Нью-Йорк. Советую вам отвести на это побольше времени. Что еще?
