Дальний свет полностью

— Феликс… — недовольно отмахнулась Китти.

— Что «Феликс»? Так и надо, чтоб она творила, что хотела?

— Я в любом случае собиралась поискать что-нибудь другое. Так что это всё равно.

— Мне не всё равно, — отрезал он. — Завтра я у неё буду. Отвечаю.

Зазвеневший телефон оторвал Лаванду от захвативших её строчек. Она недовольно поморщилась, но всё же сняла трубку.

— Госпожа Мондалева, — отчего-то смущаясь, проговорила телефонистка. — Тут внизу… ваш кузен… Господин Шержведичев.

— Феликс? — удивилась Лаванда. — А что ему нужно?

— Он хочет о чём-то вас уведомить… Мы сказали, что вы сейчас никого не принимаете, но он утверждает, что не уйдёт отсюда, пока ему не дадут поговорить с вами.

— Да?

Телефонистка как будто спохватилась:

— Но вы, конечно, не обязаны его принимать. Если следует, то охрана…

Лаванда пожала плечами:

— Ну пусть зайдёт. Раз уж он здесь.

— Ну, здравствуй, братишка.

Она сидела здесь, как порождение холодного и совершенного света: такой, наверно, излучают горные вершины. В пальцах, как влитая, лежала половинка мела; запястье опушилось птичьим браслетом: теперь в нём были и вороньи, совиные перья и перья каких-то вовсе неизвестных птиц.

Всё начало было плыть по течению какого-то горного ручья — такого же льдисто-голубого, как глаза напротив. Феликс тряхнул головой, быстро отогнав наваждение. Он прошёл несколько требуемых шагов и, опершись руками о её стол, выпалил:

— Ты что творишь?

Лаванда невозмутимо моргнула:

— А что я творю?

— Я про Китти. Это ведь с твоей подачи её турнули с телевидения?

— Ну да, — протянула Лаванда, поглядев вопросительно и как будто немного с вызовом.

— Слушай, — Феликс несколько выпрямился, но не отступил назад. — Я понимаю, что у тебя полно претензий ко мне. Но Китти-то тебе что сделала? Можешь ты на это ответить?

Лаванда промолчала и упрямо смотрела мимо него.

— Захотела оторваться теперь? — продолжил он. — Хорошо, я понимаю. Ну так на мне и отрывайся, в чём проблема?

Лаванда нахмурила лоб и непонимающе потрясла головой:

— Причём здесь вообще ты?

— Да, действительно, причём здесь ты? — сказала Китти.

Феликс уставился на неё, не понимая. Она продолжила:

— У нас с госпожой Мондалевой старые счёты. Она знает, какие.

— Да какие бы ни были, — он опустился сбоку на край дивана, не поворачиваясь к Китти. — Я, кажется, всё сказал, что мог, она не стала слушать. В итоге только заявила, чтоб я убирался и что больше меня видеть не желает. Вообще.

— Об оппозиции и Нонине ей не сказал? — осведомилась Китти.

— Не успел.

— Жаль. А то бы она к тебе прислушалась и, конечно, тут же сместила бы этих нехороших людей.

В голосе проблеснула ирония. Феликс обернулся: на губах её бродила знакомая полуулыбка.

— А вместо них взяла бы, — с невинным видом продолжила Китти, — например, тебя.

— Ну прекрати, пожалуйста, — он резко встал с дивана, прошёлся по комнате.

Китти внимательно глядела, очевидно, ожидая продолжения. Феликс остановился.

— Ты не понимаешь. Я девять лет был с этими людьми, был одним из них. Агитировал, призывал… сражался на их стороне. Я… я вырастил это в себе, не взял у кого-то — вырастил сам, я жил этим, я не представлял себя вне этой борьбы, вне этой идеи. А теперь выясняется, что всё это было фальшивкой… игрой в поддавки? Нет, когда им перестали платить, они, конечно, решили попробовать по-настоящему. Ну и, что мы имеем теперь? Что крысы с пятнами одного цвета свергли крыс с пятнами другого цвета, а я им в этом помог, — Феликс вновь подошёл к окну, сжал пальцами край подоконника. — И сам я — точно такая же крыса, и всё это с начала и до конца — один большой фарс.

— Не преувеличивай, — негромко прервала Китти. — То, что кучка интриганов использовала идею в своих интересах, не дискредитирует саму идею.

Феликс обернулся на неё.

— Я потому и думал… Потому и хотел, чтоб это не закончилось вот так. Я же знаю, что там были и люди вроде меня. Если хоть какое-то из наших дел что-то значило…

— Кстати, Нонине в итоге свергли вы. А не «крысы».

— О да, — рассмеялся Феликс. — А уж госпожа Мондалева — целиком на моей совести.

Он обошёл диван, упал на него навзничь позади Китти.

— Меня повесить надо.

— По таким меркам нас всех надо повесить, — Китти не глядя потрепала его по волосам. — И не единожды.

Тикали минуты. Где-то за окном фонари приглушались в мягкой тени, и глухо рокотали на трассе машины. Зеленоватый отсвет города лился на потолок.

— Что будем делать? — спросил Феликс.

— Есть варианты?

— Всё обнародовать.

— Расклеить по стенам.

— Захватить телестанцию.

— Лучше сразу Ринордийск.

— Набрать кандидатов и перевыбрать правительство.

— Ты бы пошёл? — неожиданно поинтересовалась Китти.