Когда Гречаев исчез, она ещё раз хмуро осмотрела кляксы и оставшуюся при ней половинку луны. Второй просто не было. Глупый, глупый старик. Что он наделал.
Вдалеке, на башне часы забили двенадцать.
— А сейчас, выходит, полночь по столице.
Они чокнулись бокалами второй раз — теперь уже отдельно с Феликсом: Рамишев и Пурпоров были далеко, а остальных людей здесь вряд ли бы заинтересовал сей факт.
Китти успела опустошить бокал наполовину и почувствовала, как Феликс вскочил с банкетки.
— Что случилось? — она повела головой в его сторону.
Он стоял, судорожно втягивая воздух и озираясь вокруг.
— Что-то в Ринордийске.
— С чего ты взял?
— Чувствую.
— Может, показалось?
— Нет, — Феликс нервно улыбнулся, потряс головой. — Там что-то случилось, прямо сейчас. Какой-то большой трындец, — он снова беспомощно огляделся по сторонам. — Подожди… Я скоро.
Он поставил свой бокал на банкетку и скрылся на лестнице. По всей видимости, наверх. Там казённый радиоприёмник, и он иногда ловит сигналы.
Китти пожала плечами и опрокинула в себя остатки шампанского. Сейчас это было кстати: в горле уже характерно саднило, хотя пока несильно (наверно, пальто на вечернее платье — не лучший вариант, чтобы копаться в снегу). Да можно, думается, и ей один раз не быть за рулём и не решать, как извернуться перед сумасшедшей правительницей.
Хоровод лиц кружился перед ней под всплески музыки — блёстки, перья, застывший смех в веерах и масках, шали на плечах, выбеленные манжеты — лица тонули в красно-чёрном, в плывущих, меняющих взгляды и улыбки пятнах, и думалось почему-то, что если ворваться в самую их гущу — теперь, когда последний раз для них уже минул и всё дозволено — это… может быть весело.
Жаль, она и впрямь не умела танцевать.
(«Да, стреляешь ты куда лучше», — заметил призрак, но Китти только лениво отмахнулась от него).
На деле, конечно, она не тронулась с места: конечности налились тяжёлым теплом и казалось невозможным куда-то двинуться с их помощью, только по-прежнему сидеть в той же светски-изящной позе. Из вереницы фигур вдруг вылетела Сибилла и, потеряв от кружения равновесие, упала бы — Китти цепко поймала её за руки. Та благодарно улыбнулась, хотела было отойти обратно и чуть удивилась, когда захват не сразу разжался. Улыбнувшись в ответ, Китти расцепила пальцы за секунду до того, как стало бы видно другого.
(Вот поэтому она не пила обычно).
— Да, иди, — она помахала рукой, и Сибилла снова скрылась в хороводе.
Однако — Китти посмотрела на наручные часы. Двадцать минут. Что-то долго — явно, новости плохи.
Она поднялась, взяла его бокал; подумав, взяла ещё один себе. Отмечать — так отмечать.
Осторожно, чтоб не оступиться, Китти поднялась по лестнице (внизу продолжало греметь: «Только увидеть свет дальних огней, там, где…»), дошла до открытых дверей.
Феликс не обернулся: он сосредоточенно вслушивался в прижатый к уху маленький динамик.
— Ну что там? — тихо спросила Китти, прислонившись к косяку.
Вместо ответа Феликс выдернул шнур: теперь голос, хоть хрипловатый и малоразборчивый, говорил во всеуслышание.
С минуту они помолчали под шорох и скрежетание слов.
— Сто шестьдесят два? — повторила Китти. — Многовато.
— Это только в самолёте, — мрачно уточнил Феликс. — Он упал, похоже, на жилые кварталы. И говорят… Да ничего толком не говорят, там нет связи.
Радио с готовностью подтвердило, что Ринордийск не отвечает. Попытки наладить связь пока не принесли результатов, но специалисты пытаются…
Феликс пробормотал:
— Там, может быть, телебашня… Или если… — он вдруг сорвался. — Там творится фиг знает что, а мы сидим здесь и ничего не можем сделать!
— Выпей шампанского, — Китти протянула ему бокал.
— Ты что, издеваешься?
Она покачала головой:
— Выпей, хуже не будет.
— Ах теперь уже не будет, — усмехнулся он и взял у неё бокал. — Ну хоть так.
Перехватив удобнее свой, Китти прошла к окну и распахнула его настежь. Там, снаружи под колыбельную ветра вились белые космы метели, и все огни терялись в снежной мгле.
— Отлично год начинается.
