Имя у старшего — Лошийя. У среднего — Лопчуо. А младшего брата звали Акчин-хондо. Делать им нечего было. Старший брат сказал:
— Давайте песни петь, голоса пробовать. Я первый начну.
Начал, запел:
— Лошийя-я! Шийя! Лошийя!
Спел так, похвалил себя:
— Хороший у меня голос. Теперь ты пой, — говорит среднему.
Средний запел:
— Лопчуо-о! Чуо! Лопчуо!
Спел, сказал:
— И я хорошо пою! Посмотрим, как наш младший споет.
Младший запел:
— Акчин-хондо! Хондо-хондо! Акчин!
Закончил. Братья говорят:
— Что ж, и у него получается. Теперь давайте все вместе споем.
Запели. Каждый свое поет. Никак песня не складывается. Старший на младшего рассердился. Младший — на среднего. Средний — и на младшего, и на старшего:
— Зачем свои имена поете?! Мое пойте. Тогда песня сложится.
— Из твоего имени песня не ладится! Мое петь надо! — кричит старший.
— А я ваших имен и знать не хочу! — младший бранится. — Свое знаю! — И затянул: — Акчин-Акчин-Акчин-хондо! Хондо-хондо-до-до-Акчин!
Средний брат и старший брат на него набросились. Бить его стали. И он им спуску не дает.
Котел опрокинули, огонь в очаге залили.
Катаясь по полу, стрелы изломали. Старший сказал:
— Однако, в урасе плохо драться. Пошли наружу!
Пошли братья наружу. Принялись на траве драться. Старший младшего на землю повалил. Лежит младший на спине, лицом кверху. Увидел над собой звездное небо, закричал:
— Стойте, братья! Беда идет!
— Какая беда? Где беда? — закричали средний и старший.
Младший вскочил, на небо пальцем показал:
— Смотрите, чужие люди сухой тальник зажгли. Дорогу себе огнем освещают! На нас войной двинулись!
Братья испугались.
— Убегать надо! Их много, нас мало! Побежали к реке, в лодку-стружок прыгнули, за весла схватились. Гребут, как песню в урасе пели: один назад, другой вперед, третий весла то опустит, то поднимет — ни назад, ни вперед!
Лодка-стружок на месте крутится. Вода о борта плещется. Кажется братьям, что лодка их быстро идет.
Старший вверх взглянул, говорит:
— Гонятся!
Опять гребут. Средний вверх взглянул, закричал:
— Как будто отставать начали!
Еще веслами помахали. Младший задрал голову, сказал:
— Отстали!
А это уже светает. В сером небе звезды померкли. Не видно горящих тальниковых прутьев в руках у вражеских воинов.
— Знаю, почему отстали, — сказал старший брат. — Они нашу урасу грабят!
— Ясное дело, грабят! — сказал средний.
— Котел унесут, шкуры унесут! Что делать? — убивается младший.
Вдруг видят братья: стоит на берегу ураса. Хорошая, большая ураса.
— Верно, это вражеских воинов жилище, — говорит старший.
— А чье же! — средний отвечает. — Конечно, их.
— Если они наше жилище грабят, мы их урасу разорим! — закричал младший и выпрыгнул из лодки.
За ним двое других выскочили. С криком бросились к вражескому жилью.
Шесты изломали, сорвали шкуры. Котел схватили, в лодку унесли. Опять роются на том месте, где чужая ураса стояла. Младший лук нашел.
Поднял его и закричал:
— А ведь это мой лук! Я сам его делал!
— Не может того быть! Глупости говоришь, — отмахнулся старший.
Сказал так и свой лук увидел.
— Послушай, — толкнул он среднего, — кажется, Акчин-хондо не совсем глупый. Я тоже свой лук нашел.
А средний брат, по имени Лопчуо, третий лук в руках держит, осматривает, головой качает.
— Луки, выходит, наши. Может, и ураса наша? Разобрали шкуры, что в кучу сбросили, — все узнали.
— Вот этого оленя я убил!
— Этого — я!
— А эта медвежья шкура нам еще от отца досталась!
Посмотрели братья друг на друга. Друг у друга спросили:
— Как же так вышло? Всю ночь гребли — к своей же урасе приплыли.
И решили братья: не иначе, какой-то шаман их песне позавидовал, туман на их глаза, в их головы наслал.
Так они решили, так подумали. До одного не додумались: у этого шамана имя есть. Сами догадайтесь какое!
Говорят, раньше лебеди были немыми птицами, и лапки у всех были черными. Теперь всякий знает, что они кричат «кы-кы, кы-кы», за что и получили название «кыкык», и лапки у многих красные.
Почему лебеди стали такими?
В стойбище, на берегу залива, жила маленькая девочка. Она очень любила играть на ровной песчаной косе: с утра до вечера рисовала прутиком разные узоры, строила из песка маленькие домики.
Еще она подолгу любовалась красивыми птицами, которые, как молчаливые белые облака, проплывали над ее стойбищем.
Девочка ложилась на теплый песок и смотрела вслед стаям до тех пор, пока они не исчезали вдали.
Родители девочки очень любили свою дочь. Но однажды летом умерла мать. Отец и дочь сильно горевали. Через месяц отец уехал в дальнее стойбище за новой мамой для своей маленькой дочери.
Отец привез красивую женщину с черными соболиными бровями и ресницами, похожими на кисточки ушей зимней белки, с толстыми, подобно хвосту черно-бурой лисицы, косами.
Мачеха сверху вниз посмотрела на девочку и ничего не сказала.
