Уйти от лучей прожекторов практически было невозможно. Вериженко поглубже опустил сиденье, включил полный свет в кабине, чтобы не быть ослепленным прожекторами, и повел самолет, ориентируясь только по показаниям приборов. Несколько минут такого полета показались вечностью. И когда наконец самолет вырвался из зоны противовоздушной обороны, все члены экипажа облегченно вздохнули.
Действия нашей авиации по Берлину и во все последующие ночи были массированными и мощными. В них все больше и больше стали принимать участие четырехмоторные тяжелые самолеты, которые брали на борт около восьми тонн крупных и средних бомб, могли вести с помощью бортовых пушек круговую оборону от истребителей, летать в стратосфере, преодолевать огромные расстояния. Летчикам полюбились эти грозные послушные в управлении машины. При виде их они всегда испытывали чувство огромной гордости за свою Родину, которая в труднейших условиях войны сумела построить такие могучие воздушные корабли.
И в один из тех далеких дней майор Додонов пришел со своим экипажем на аэродром, чтобы осмотреть корабль и подготовить его к полету на Берлин. Самолет стоял, опираясь тяжелым телом на толстые и высокие — в рост человека — колеса. Раскинув могучие крылья и сверкая стеклами сетчатой сигарообразной кабины, он был устремлен в солнечное летнее небо.
— Хорош! — точно впервые увидев самолет, восхищенно сказал майор.
— Да, хорош, — подтвердил стоящий рядом борттехник Прокофьев. — Только вот ухода много требует.
— Такому красавцу по всем статьям положен отменный уход, — улыбаясь, заметил штурман Сергей Ушаков.
И Додонову, и Прокофьеву, и радисту Давиду Чхиквишвили шутка понравилась. Все дружно взялись за работу, а ведь было время, когда «красавец» казался недоступным «незнакомцем».
День и ночь экипаж не отходил от самолета. В напряженном труде люди узнавали не только самолет, но и друг друга. Каждый находил свое место в коллективе, спаянном взаимным доверием и строгой требовательностью командира. Но по-настоящему глубоко качества новой машины и каждого воина были проверены в боевых полетах. Экипаж Додонова летал на крупные железнодорожные узлы, аэродромы и сильно укрепленные пункты врага, расположенные в оперативной глубине обороны противника. Додоновцы достигали и таких дальних целей, как Гданьск, Кенигсберг, Тильзит. В порту Гданьск штурман Ушаков крупными бомбами взорвал склад топлива, в другой раз уничтожил причал легких надводных кораблей.
Как-то командир части полковник В. Лебедев вызвал к себе экипаж Додонова. Он объяснил наземную обстановку, которая складывалась так: немецко-фашистское командование готовилось к летнему наступлению, спешно подбрасывало к фронту резервы. На одном из железнодорожных узлов наша разведка обнаружила большое скопление эшелонов с войсками и боевой техникой. Требовалось нанести по этой цели мощный бомбовый удар. Обращаясь к Додонову и Ушакову, полковник сказал:
— Вашему экипажу предстоит идти на задание лидером-осветителем. Требуется в заданное время осветить цель, дать возможность бомбардировщикам прицельно сбросить груз бомб.
— Задание выполним! — твердо заверили Додонов и Ушаков.
Наступили сумерки. Технический состав заканчивал последние приготовления к полету. У машины Додонова шел спор.
— Прошу одного: помимо осветительных бомб подвесить на корабль и фугасные, — настойчиво говорил Ушаков.
— Нельзя, Сергей Федорович, инструкция не позволяет, — доказывал инженер эскадрильи. — Подвесим вам только осветительные.
— А я требую: на верхние держатели подвесьте крупные фугаски, — стоял на своем Ушаков. — Надо использовать боевые возможности нового самолета до конца.
Штурмана поддержали Додонов и командир эскадрильи. Просьба экипажа была удовлетворена. А когда на аэродроме совсем стемнело, самолет, управляемый Додоновым, первым порулил на старт и мастерски произвел взлет.
Набрав высоту, воздушный корабль лег на заданный штурманом курс. Ушаков сидел в кабине, склонившись над развернутой полетной картой. Временами он смотрел на компас, указатель скорости, быстро делал расчеты и аккуратно прокладывал фактическую линию полета самолета. Рядом с ним занимался своими делами его помощник бомбардир Васильченко.
Прошло полтора часа полета. Небо впереди стало быстро чернеть. Исчезли звезды. Вдруг ночную тьму прорезала молния. Самолет стало резко бросать из стороны в сторону.
— Гроза, — с досадой сказал майор Додонов. — Что будем делать, Сергей?
— Облака движутся на север. Предлагаю обходить их слева, — ответил Ушаков.
— Давид, слушай меня, — обращаясь к радисту, продолжал Додонов. — Передай всем экипажам: обходить грозу слева.
— Есть! — ответил Чхиквишвили.
Через полчаса болтанка прекратилась. Грозовая облачность медленно смещалась вправо, а затем и совсем исчезла. Ушаков уточнил на карте местонахождение своего самолета и от небольшого озерка проложил новую линию пути к цели. Об этом радист известил и все идущие сзади экипажи бомбардировщиков.
