Крестились в тот же день. Тер Вартан обошелся без церемоний – наспех пробормотал молитву, начертил на лбу каждого крест. Выйдя с ними покурить, не стерпел, съехидничал: «Не могли в мирное время прийти?» «Скажи спасибо, что вообще пришли!» – отрезал Оник. Тер Вартан махнул рукой – мало я вас в школе колотил. «Мало!» – согласился Григор.
Тера Вартана не стало через неделю – убило осколком во дворе часовни. Было три друга, стало два.
Биноянц Григор возвращался домой. Встречать его в город приехали самые близкие – жена, родители, вдова тера Вартана, жена Оника Манана с сыном.
В аэропорту у отца поднялось давление – перенервничал, когда объявили о задержке рейса. Мать плакала всю дорогу, успокоилась, лишь когда увидела сына. Обняла, прижалась к груди.
– Не отпущу тебя больше никуда!
– Я и не уеду, – ответил просто Григор.
Манана спросила одними губами: где? Он передал не ей, а ее сыну тяжелую урну. Тот дрогнул лицом, но не заплакал.
Когда загружались в машину, сообразили, что места для Григора нет.
– Как же так? Вроде всем места хватало! – смешался отец.
– А меня посчитали? – спросил Григор.
Отец замер с открытым ртом.
– Я на автобусе поеду, как раз скоро рейс, – вызвался сын Оника.
– Поеду я, – не терпящим возражений тоном объявил Григор и добавил, понизив голос: – Тебе лучше остаться с матерью.
Ехали вереницей: впереди рейсовый автобус, следом – машина отца. Рядом с ним, прижимая к груди урну, сидела Манана и утирала кончиками пальцев глаза. Когда автобус поворачивал направо, Григор видел в боковом зеркале ее заплаканное лицо.
Работали в три смены, трудно и беспросветно. Иногда мечтали, наивно, по-детски, как наконец разбогатеют, вернутся домой, откроют консервный цех. Станут производить все местное, вкусное: ореховое и кизиловое варенье, компоты из терна и дикой груши, печеные на огне овощи, настоящую, на чистейшем горном масле, кавурму[23]…
– Я буду директором, ты – замом, – распоряжался Оник и, не дожидаясь вопроса, пояснял: – молчаливый директор – смерть предприятию.
– А говорливый, значит, спасение? – возмущался Григор.
– Говорливый – залог успеха!
Когда Григор хотел подшутить над другом, так и называл его – Залог Успеха. Оник не обижался. Однажды он уехал за товаром и не вернулся. Лишь к утру пришла весть об аварии и сгоревшей дотла машине.
Оник всегда говорил, что проживет сто лет и один день. «Дождусь первого праправнука, а там как фишка ляжет». Фишка легла так: было три друга – остался один.
Девичья скала давно осталась позади, скоро покажется водохранилище, а за ним – Берд со столетними кипарисами, подпирающими куполами небеса.
Биноянц Григор вез обратно все, что забрал с собой в далекую заграницу, – привычный вид из окна, могильные камни предков, Арарат – Большой и Малый. Свои несбывшиеся мечты, невыносимое бремя бытия.
Биноянц Григор возвращался домой.
На Нугзара невозможно смотреть без улыбки: огненно-рыжий, с огромными зелеными глазами и кривым перебитым носом, отчаянно нависающим над верхней губой. Чтобы прикрыть лысину, он зачесывает волосы от уха до уха. Если ветер дует не в ту сторону – тщательно прилизанная прядь развевается веером. Нугзар спохватывается, поспешно приглаживает ее растопыренной пятерней. Пунцовеет так, что кажется – сейчас задымится.
У Нугзара столько веснушек, что не сосчитать. Каждая размером с южный разлапистый подсолнух. Летом, когда солнце распускает людям веснушки, Нугзар превращается в цветущее подсолнуховое поле. Обгорает решительно и бесповоротно – красный, смешной, рыже-волосатый. Брат, подшучивая над его волосатостью, говорил, что, если Нугзара побрить, можно целый человеческий свитер связать.
– Не облысел бы – два свитера бы получилось, – добавлял от себя Нугзар.
По выходным он заглядывает в церковь. Помогает по хозяйству: приколотить, починить, мусор вывезти. Когда пришел туда впервые – старушки качали головами и все норовили объяснить, что он неправильно крестится: надо не справа налево, а слева направо. Сообразив, что православный, ревниво следили, чтобы не перепутал: все крестятся слева направо, вдруг он отвлечется и за другими повторит. Грузинский Бог, поди, обидится, кто разберет, что в головах этих богов творится! Нугзар зарывался лицом в веснушчатые ладони, смеялся так, что тело ходило ходуном.
– Вайме, что вы за люди!
– А ты думал! – важно цокали языком старушки.
Живет Нугзар у своей сестры Мананы – старшей невестки Казинанц. У Мананы двое сыновей и слепой свекор Оганес. Иногда Нугзар выводит его погулять. Завидев знакомого, предупреждает: вон, Аваканц Мишик идет.
– Здравствуй, Мишик-джан, – здоровается Оганес.
– Здравствуйте, Оганес-апи. – Мишик пожимает руку сначала старику, потом – Нугзару. По старшинству. Перекинувшись дежурными словами, расстаются, еще раз обменявшись рукопожатиями.
