– Я не могу просто жениться на вас, продать ваши земли, потратить деньги на ремонт и снаряжение кораблей и уплыть. Это было бы несправедливо по отношению к вам, – произнес он с убеждением.
Выражение лица Кори поразило его до глубины души. Проклятие! Королева, видимо, не стала затрагивать вопрос денег в разговоре с ней. Ему следовало бы догадаться, а он, как всегда, рубанул всю правду сплеча и этим больно задел ее.
– Дело в том, – попытался он объяснить, – что королева обещала субсидировать мое плавание, а потом отказала, вместо этого предложив мне жениться на вас. Она хотела, чтобы я взял деньги из вашего наследства.
Боль в глазах Кори стала еще заметнее, и Мэтью почувствовал себя совсем скверно.
– Простите меня. Я с радостью сделал бы все, что в моих силах, чтобы видеть вас счастливой, но я понимаю, что мне это не по плечу. Гораздо лучше, если я наведу справки о любом, кого вы выберете сами.
– Разумеется. – Кори гордо подняла головку, и он увидел, что она изо всех сил пытается скрыть обиду. – Если вы большую часть времени находитесь в отъезде, мы совершенно не подойдем друг другу. – Подхватив свои юбки, она двинулась к дверям, ведущим в покои королевы. – Я иду к королеве. Не буду больше вас отвлекать.
Она ушла, а Мэтью еще раз проклял свою дурацкую прямолинейность. С гордо выпрямленной спиной Кори казалась очень уязвимой. Черт, ну почему он не может быть более дипломатичным? В его мире ценилась прежде всего прямота, вот он и отвык выражаться намеками и недомолвками.
Мысль о том, что он еще больше увеличил дистанцию между ними, расстраивала Мэтью, но ведь он все равно скоро покинет Англию. Ей лучше искать подходящего мужа, а не тратить свое время на него. Корделия заслуживает того, чтобы муж оставался бы с ней постоянно и отвечал бы взаимностью на ее пылкие чувства.
И все равно грустно сознавать, что сияющая красота Титании, ее легкий юмор, ее верное сердце не могут принадлежать ему. Но что он может дать ей взамен?
Направляясь к себе, Мэтью решил занять себя работой – лучшим лекарством от грусти. Сегодня утром он послал письмо жене своего брата Джонатана, чтобы выяснить, не поступало ли от него каких-либо известий. К вечеру он ожидал от нее ответа. А тем временем он может навестить сэра Фрэнсиса Мэллорса и сэра Уильяма Норриса. Раз двое из четырех подозреваемых оказались ни при чем, то один из оставшихся вполне может быть преступником.
После этого он должен поговорить с капитаном Уэллсом, который собирался расспросить кастелянш о необычно большом платке, с помощью которого Молл была привязана в шкафу. Ему казалось странным, что столь примечательный предмет оставлен на месте преступления. Хитрый, умный преступник не делает таких ошибок. Возможно, у него под рукой не оказалось ничего другого, или он собирался забрать платок позже, но так и не нашел случая. Или же шарф вообще не принадлежит убийце, и тот взял его у кого-то другого, чтобы отвести подозрения от себя. Существовал десяток возможных объяснений, и Мэтью должен был докопаться до истины.
Кори взлетела по ступенькам, подгоняемая своей обидой, словно сворой гончих. Какое ей дело, что королева предложила Мэтью жениться на ней, а он отказался? Разве она не сделала то же самое? Разве не ясно, что они не подходят друг другу?
Конечно, ясно. Но она всегда мечтала о невозможном. Например о том, чтобы ее мать была жива. Ей так хотелось быть сейчас с бабушкой, Летти и Маркусом. Старой торговке следовало бы сказать, что она создана не для любви, а для одиночества.
Вспомнив, что не она одна грустит сейчас о потерях, она повернула к комнатам месье Ла Файе. У нее было много дел. Нужно забрать Кэрью у леди Флеминг, затем прислуживать королеве за обедом, но она все-таки найдет минутку, чтобы выразить свою симпатию Ла Файе и договориться с ним о встрече. А вечером она отдаст последний долг Молл, которую завтра похоронят.
Мэтью остановился у двери Норриса и постучал.
– Добрый день, сэр Уильям, – сказал он, когда слуга впустил его. – Я хочу осмотреть ваши сапоги, сделанные мастером Хоуи. – Он подозревал, что Норрис – именно тот, кого они ищут, так как только что осмотрел сапоги Фрэнсиса Мэллорса и убедился, что это не он оставил следы на месте преступления. Сапоги часто надевали для верховых прогулок, но каблуки были почти как новые. Кроме того, он питал к Норрису отнюдь не дружеские чувства из-за его приставания к Кори.
Норрис, сидящий перед камином в незаправленной рубашке и спущенных чулках, с неудовольствием покосился на Мэтью.
– Вы хотите видеть мои сапоги, Грейсток? А зачем? Всегда знал, что вы ненормальный, а теперь лишний раз в этом убедился.
– Лестью меня не проймешь, – язвительно ответил Мэтью, уверенный, что Норрис прекрасно знает, о чем речь. – Пошлите слугу за сапогами.
Норрис не двинулся с места.
– Я отдал их одному из моих слуг несколько месяцев назад. Они уже были старые. Послушайте, сэр, это имеет отношение к тому, что кто-то стрелял в леди Вентворт? Если так, то вы идете по ложному следу. Уверяю вас, я не имею к этому никакого отношения.
