Начиная с той минуты он стал задумываться об этом. И вот однажды, едва запахло весной, солнечным вечером он открыл тетрадь и оказался перед вызовом чистой страницы. Его охватило знакомое чувство. Он взял карандаш. В полной уверенности, что, без сомнения, это будет его последнее стихотворение. К нему уже подступало молчание – молчание с плотью облака и красками мечты. Он подумал, что, возможно, проживет еще немало лет. Даже может случиться, что он познает такое же счастье, какое выпало Бальестеросу с его детьми, но уже никто не отнимет у него этого глубокого молчания тела.
Блаженное молчание.
И он начал писать:
Вдруг он остановился. Его осенило.
Он понял, что полностью лишен вдохновения. «Музы оставили меня. Совсем». И осознание этого отсутствия чуть не насмешило его.
Тем не менее он продолжил писать:
