- Та-ак. А ты что скажешь? - обратился я к Берендею.
Тот посмотрел на меня, и, наверное, не увидел в моих глазах твердой четверки за ответ кореша. На его лице отразилось сомнение, потом усиленная работа его убогого мозга, потом, наконец, отчаяние, и он, решившись, выпалил:
- А я так же думаю. И нечего тут рассуждать.
Я взял из Тюриной пачки еще одну сигарету, не торопясь, раскурил ее и стал рассуждать вслух.
- Значит, если не мужик - то пидар. Понятно. А за что ты, Берендей, сидишь?
- А мы с корешами хату поставили, да менты расторопнее оказались. Повязали с поличным.
- А в хате, когда вы ее чистили, кто-нибудь был?
- Старуха с внучкой и пацан еще.
- Пацану-то сколько лет было?
- Не знаю, лет двенадцать, наверное.
- Значит, трое. А вас сколько было?
- А нас тоже трое.
- Ну, это нормально. Трое на трое. Это - почестному.
Наверное, Берендей почувствовал, что дело пахнет керосином, потому что стал часто зыркать на меня исподлобья и переминаться с ноги на ногу.
- А что ты, Берендей, царь лесной, переминаешься? Может, в туалет хочешь сходить? Так сходи. Нам спешить некуда. Параша знаешь, где?
- Знаю.
- Это хорошо, что знаешь. Очень даже хорошо…
Ну, тут его и вовсе заколбасило. Однако стоит, не дергается.
- Та-ак, - продолжил я экзекуцию, - вас, значит, тоже трое было. И все ребята молодые, крепкие, вроде тебя?
- Нормальные ребята, обычные.
- А старуха та, наверное, метра два ростом, здоровая такая и с косой. Да?
Берендей удивился и ответил:
- Да нет, обыкновенная старуха, в кресле с колесами.
- Это что, спортивное такое кресло? Для гонок? Тогда у нее руки накачанные должны быть.
- Да какое там спортивное, - заныл Берендей, чувствуя, что подкрадывается жопа, но неизвестно еще, какая именно и с какой стороны, - обыкновенное инвалидное кресло для этих, как их… для парализованных.
- А-а-а… Старуха, значит, парализованная. Жаль. Ну, тогда внучка лет двадцати и айкидо занимается.
- Какое там айкидо, - позволил себе усмехнуться Берендей, - девчонке и десяти лет не было, классе в третьем учится, наверное.
- Ну, не скажи, - глубокомысленно заметил я, - боевым искусствам иногда с шести лет обучать начинают. Правда, не здесь, а где-нибуль в Шао Лине… Ну, тогда, значит, пацан этот двенадцатилетний с волыной был. Не иначе.
- Не было у него никакой волыны, он на кухне ножик схватил, когда Бывалый девчонку эту на диван завалил.
- Девчонку - на диван? - переспросил я, чувствуя, как в районе солнечного сплетения начинает собираться тугой адреналиновый узел, - а он что, по мохнатым сейфам, что ли? Хотя у девчонки этой сейфик должен быть гладенький, нежненький, маленький… Что скажешь? Любишь такие сейфики?
- А кто ж их не любит, - ляпнул Берендей, и я увидел, что он сразу же пожалел о сказанном.
Все, решил я для себя. Я вам обоим сейчас сделаю. Я, бля, изменю вашу судьбу раз и навсегда. Но не будем спешить.
Я прикурил новую сигарету от окурка старой и спросил:
- Пацан, значит, с ножиком кинулся… Ну и что дальше?
- А Бывалый дал ему раза, он и скопытился.
- Что значит - скопытился?
- А ударился головой об угол тумбочки, и все.
- Убился, стало быть?
- Ага, убился.
- Понятно. А старуха?
- А она от инфаркта крякнула, когда я ее привязывать стал. Да ей и так уже пора было, зажилась, старая галоша.
Он пренебрежительно хмыкнул.
- Ну, пора, так пора. Так Бывалый девчонкуто натянул?
- Натянул.
- А потом менты приехали. Так?
- Так.
- И, значит, вы так ничего и не успели прихватить?
- Ничего. Свалили только в скатерть барахло всякое мелкое с тумбочки, колечки там всякие, потом деньги в вазе лежали, ну еще кое-что… Да не успели. Не было нам фарта в тот день.
Я помолчал, подавляя в себе дикое желание убить этого подонка прямо на месте, и медленно произнес:
- Да. Вам не было фарта в этот день. Точно. Это был самый несчастный день в твоей жизни. А подельники твои?
- Бывалого мент грохнул из Макарова, причем не при сопротивлении, а просто так, когда увидел девчонку на диване. Падла ментовская, он ведь не имел права! Скажи, Знахарь, не имел ведь, правда?
- Конечно, не имел. Это только ты имел право вломиться в хату и устроить там все это. А третий? Кто там у вас третьим был?
- Чапаев. Ну, кликуха это. А так - Вован Шадурский.
- И где он сейчас? - В другой камере. - Хорошо.
Все было сказано, и пора было выставлять оценки в дневник.
В камере стояла мертвая тишина.
Я уже знал, что ждет этих двух, нет - трех ублюдков.
Но они пока не знали.
