Но она уже повесила трубку и удалялась от телефонной кабины быстрым шагом, но не бегом. Ищейки, черт возьми. Ищейкам все известно. Она заподозрила это, увидев объявление, но услышать подтверждение из уст сыщицы – совсем другое дело. Ты в опасности. Слова и мысли сталкивались у нее в голове. Они знают. Как это у них получилось? Совершенно очевидно, что списка у них нет, иначе они не публиковали бы объявление. На самом деле они мало что знают, просто связали Дюперье с одним из убитых. Как им это удалось? Она анализировала сделанное и не могла понять, где допустила роковую ошибку.
И почему она выбрала это имя, Элиана Розье? Откуда оно выскочило? Из каких неуправляемых глубин памяти? Она очень не любила, когда само собой возникало нечто неконтролируемое. Это означало, что образовалась щель, в которую может проникнуть враг. Но слишком поздно. Вред уже нанесен. Она вполголоса разговаривала сама с собой, потряхивая головой.
В какой-то момент она заметила, что встречные начинают на нее поглядывать, не видя ни мобильника, ни наушника. Она натянула на лицо спокойное выражение и ускорила шаг.
Жаннетта покрутила трубку в руке, не решаясь сразу повесить ее. Словно надеялась продлить контакт с неизвестной женщиной.
В ее голосе она почувствовала признаки зарождающейся паники. Может, она еще перезвонит. Чуть-чуть гнусавый голос с каким-то странным оттенком в интонации или иностранным акцентом, что-то трудноопределимое.
Она еще раз прослушала разговор, прикрыв глаза. Нет, не то, там было что-то другое… Но что именно? Ей никак не удавалось сформулировать. Она открыла электронную адресную книгу. Элиана Розье. Такое имя не значилось ни в самом Париже, ни в ближайшем департаменте. Номер засекречен? Вымышленное имя?
Вошел Оливье. Она дала ему прослушать запись.
– Он говорит через скремблер, – заявил Оливье тоном, не допускающим возражений. – Такое электронное устройство, которое модифицирует звуки. Его используют, чтобы изменить голос, тембровые и звуковысотные составляющие речи.
Жаннетта вздрогнула.
– Почему ты сказал “он”? Мне показалось, что это женщина. Тем более что она назвалась женским именем.
– С такой игрушкой невозможно определить, она это или он. Что ты на меня так смотришь?
– Зачем ему или ей использовать эту штуку?
– Черт побери! Ты не понимаешь?! Это же убийца.
Жаннетта ощутила, как волоски на ее руках встают дыбом. Оливье прав. Она определила телефон, с которого поступил звонок. Телефонная кабина в пятом округе, на углу бульвара Сен-Жермен и улицы Монж.
Пришла Ландовски, и Жаннетта сообщила ей о звонке.
Оливье связался с местными полицейскими и распорядился изолировать кабину. Бригада криминалистов тотчас же отправилась снимать отпечатки, но это была чистая формальность.
Ландовски прослушала записанный разговор много раз.
– Я тоже склоняюсь к тому, что это женщина, – заметила она.
– Возможно, он хочет, чтобы мы так думали, – возразил Оливье. – “Элиана Розье”. Если бы это действительно была женщина, она бы предпочла мужское имя.
– Или же она думает, что мы думаем, что она захочет сделать так, чтобы мы подумали… – предположила Ландовски. – Так можно далеко зайти.
– Первым делом нужно отдать запись на экспертизу, – подвела итог Жаннетта.
Ландовски еще раз прослушала разговор.
– Во всяком случае, он или она теперь знает, что мы установили связь между убийствами, – констатировала она.
– Да, мы пошли на риск, но оно того стоило, – ответила Жаннетта. – Это заставит ее задуматься. И если таким образом мы спасем хоть одну жизнь…
Утро субботы
Мартен плохо спал. Он поссорился с Марион, но никак не мог вспомнить, по какому поводу Ах да. Накануне он не предупредил ее, что вернется поздно, и она волновалась. “Самое скверное, что ты заставляешь меня переживать все то, что я ненавижу. Я себя чувствовала старой женушкой, дожидающейся, когда же вернется ее благоверный”.
Она была права, и он неуклюже извинился. “Не надейся обойтись извинениями. В наше время все извиняются каждые тридцать секунд, словно этого достаточно, чтобы их простили. После чего снова делают то же самое как ни в чем не бывало. Засунь свои извинения сам знаешь куда”.
Она повернулась к нему спиной. Он прижался к ней и обнял. Начал целовать в шею, пока не ощутил ее реакцию. Но сегодня утром она еще злилась. Да, он недостаточно внимателен и готов это признать. Депрессия понемногу проходит, но вместо нее он начал погружаться в эгоистичное одиночество зрелого мужчины. Возможно, перешагнув сорокалетний рубеж, мужчины, независимо от того, в депрессии они или нет, просто не способны на семейную жизнь? Влюбиться, пережить красивую интрижку – почему бы нет?! Но выстроить новые отношения в декорациях каждодневной рутинной близости… Тем не менее он любит Марион.
