Подымаясь домой по лестнице, он насвистывал. У него появилась цель.
Он отпер дверь, не заметив, что ключ не пришлось поворачивать дважды. Замок не стоял на защелке.
Мартен вошел в гостиную и услышал женские голоса. Девчонки вернулись.
Прихожая и гостиная были заставлены чемоданами и коробками. Марион действительно собралась уйти от него. Он перестал насвистывать, но в данный момент перед ним стояла одна-единственная задача: отыскать и сразить врага. Марион – это другое. Проблема прошлого и будущего, но не настоящего.
Она вышла из кухни, держа в руках блюдо. Увидела Мартена и широко раскрыла рот без единого звука. Блюдо выпало из рук и разлетелось на куски.
Иза вышла вслед за ней. Она не могла оторвать глаз от отца.
– Извините, девочки. Больница пыталась вас предупредить, но телефон вроде как не работал.
– Что… что с тобой случилось? – наконец-то удалось выдавить Изе.
– Ничего серьезного, производственная травма, если можно так сказать.
Он увидел, как две слезинки скатились по щекам Марион.
Ему захотелось ее успокоить, и его улыбка стала еще шире.
– Да все в порядке, – сказал он. – Все уже позади. Не беспокойтесь. В любом случае я заскочил на минутку. Скоро вернусь.
Девушки переглянулись. У них было странное выражение лица.
Он направился к себе в комнату, оставив их в прихожей. Снял куртку, надел старую плечевую кобуру из почерневшей кожи и вставил в нее кольт сорок пятого калибра, модель 1911, предварительно проверив, на месте ли обойма и как работает затвор. Потом взял маленький пистолет двадцать второго калибра, конфискованный однажды у наркодилера, опять же все проверил и засунул в поясную кобуру, прикрепленную в районе поясницы. Прихватил еще две обоймы для кольта.
Теперь он был во всеоружии.
Девушки загородили дверь.
– Папа, – запротестовала Иза, – ты не можешь уйти. Тебе нужно лечь.
– Со мной все в порядке, – повторил он, отодвигая Изу ладонью.
Марион удержала его за рукав.
– Мы должны с тобой поговорить. Это важно.
– Потом, – сказал он.
Мартен открыл дверь и вышел. На лестнице снова натянул шапочку. Спустился в подвал, прошел через него и очутился во дворе соседнего дома, строительство которого приостановили год назад. Там он извлек набитый евро мешок из кучи мешков с затвердевшим цементом.
Перрон сразу открыл ему дверь. Судя по всему, вид Мартена если и удивил его, то не чрезмерно.
– Вы встретили Янкелевича? – поинтересовался он.
– Наоборот. Он меня встретил, – уточнил Мартен. – Я даже не успел его заметить.
– Паршиво выглядите, – констатировал Перрон. – Вам бы лучше в больницу.
Мартен не ответил. Он поставил сумку на стол и открыл ее.
– И все это ради них, – протянул Перрон, взяв в руку пачку купюр. – Как вам удалось их найти?
– Длинная история, – ушел от ответа Мартен.
– И что вы будете с ними делать?
– Использую, чтобы прижать Янкелевича.
– Они послужат приманкой?
– Точнее, вознаграждением для того или той, кто его сдаст.
Перрон улыбнулся:
– Хитро придумано. Но не сработает. Лучше бы вы отнесли все эти бабки своему начальству. Если вас однажды с ними поймают…
– Янкелевич убил сегодня ночью моего осведомителя. Двадцативосьмилетнего парня, который за всю свою жизнь и мухи не обидел. Вам наверняка известны друзья Йосика, которые заговорят за сто тысяч евро.
– Не здесь. Здесь я таких не знаю, за исключением моей жены.
Он улыбнулся, но улыбка быстро исчезла под взглядом Мартена.
– В Марселе за такие деньги я нашел бы людей влегкую. Здесь – нет. Впрочем, я вот думаю…
– Что? – подтолкнул его Мартен.
– Что он здесь делает? Его место в Марселе. Тут для него как будто заграница. А там он всех знает.
– И все знают его. Может, как раз этого он и хочет избежать.
– Вы правы, и все же… Бандиты – стадные уроды. В своей среде он бы чувствовал себя в большей безопасности.
– Ваша жена может ему помочь.
– Ну да. Но она тоже не слишком хорошо знает эти парижские круги.
– Сколько вы были женаты? – спросил Мартен.
– Четырнадцать лет.
– За четырнадцать лет вы многое о ней узнали. Не догадываетесь, где они могли спрятаться?
– Полагаете, я об этом не думал? Не прокручивал все возможности так и этак? – Перрон впервые демонстрировал признаки раздражения.
Красные прожилки на лице и мешки под глазами красноречиво свидетельствовали о том, что Перрон начал пить задолго до того, как жена ушла от него.
– Да-да, – подтвердил Перрон, – я вкалывал и поддавал, а она трахалась, с кем хотела. Все это не укрепляет семейное взаимопонимание.
Он искоса взглянул на Мартена, будто ожидая какого-нибудь комментария, но Мартен промолчал.
– У Жослин нет никаких привязанностей. За исключением мужика, с которым она делит постель в данный конкретный момент. Они могут быть где угодно. Например, в какой-то маленькой гостинице в пригороде…
Мартен зевнул. Возбуждение, которое он испытал, покинув больницу, постепенно таяло, растворяясь в дурноте. Головная боль возвращалась с новой силой. Он едва стоял на ногах. Среди лекарств, заметил он, перебирая их, были антибиотики, а также успокоительные и болеутоляющие. Уснуть… Нет, не это ему сейчас нужно.
