Дама с биографией полностью

…Становится свежеповато. Волна не облизывает, а валит с ног. В шесть вечера уже не видно ни зги. Осень. Делать абсолютно нечего. Короче говоря, осточертела мне эта хваленая Миноборона дальше некуда. Отдыхать можно только в компании себе подобных. Хочу в Москву. На Садовую, на Красную площадь, в мавзолей, наконец! Завтра поменяю билет и прилечу раньше, чем ты получишь это письмо. Решено. Жди. Как там куколка Ляля? Все воюет? Нюшенции пламенный привет! Целую тебя, моя бесценная, во все доступные и недоступные другим места.

Твой Маркс и К.

P.S. Присмотрел для тебя нечто старинно-жемчужное. Закачаешься! С тебя две ночи напролет. Правда, Лю, уговори Нюшу взять отгул и отпустить тебя в мои ненасытные объятия. Но лучше — реши вопрос кардинально. Хватит ей изображать стахановку! Пусть увольняется из своего депо и воспитывает внучку.

Пустой разговор! — вздохнула Люся. Матери еще полтора года до пенсии, и она ни за что не согласится эти полтора года получать зарплату из рук Марка, как он предлагает. Скажет: не хватало, чтоб еще и я к ему в кабалу попала!

— Качаться, качаться, качаться… — начала бубнить Лялька как заводная.

Пока не добьется своего, ни за что не успокоится! Уже сама забралась на качели и, неистово дергая за штанги, пытается сдвинуть их с места.

Засунув письмо в карман пальто, Люся подтянула малышку ближе к спинке сиденья и велела держаться крепко.

— Смотри, не отпускай ручки, иначе упадешь.

Странно, думала она, медленно раскачивая качели, письмо, судя по штемпелю, шло десять дней, что само по себе невероятно долго, а Марк все еще не вернулся. И не позвонил. Сколько он уже не звонил? Недели две. Звонить оттуда, по его словам, непросто — нужно идти в город на почту. Однако в начале отпуска это его не смущало: обследуя местные магазинчики, он обязательно заглядывал и на почтамт. Что же случилось? Почему он вдруг передумал возвращаться, если ему там осточертело? Неужели все-таки закрутил роман с какой-нибудь золотозубой кобылкой?

Не вздумай ревновать! А как? Ей и самой хотелось бы не ревновать, но с тех пор как родилась Лялечка и из-за ее беспрестанного оглушительного рева днем и ночью пришлось перебраться в Ростокино, бороться с ревностью становилось все труднее и труднее. Раньше она всегда знала, где Марк, чем он занят, когда вернется домой из театра, с концерта, со съемок или с гастролей. Как настоящая жена. В последние два с лишним года она все чаще ощущала себя не женой, а приходящей любовницей Марка, а иногда с горькой иронией думала, что иначе, как приходящей домработницей, ее, пожалуй, и не назовешь.

Приедешь к нему на выходные — в мойке грязные рюмки, в ведре коробка из-под торта. Говорит: завалились друзья поиграть в преферанс, выпить, пообщаться. А может, вовсе и не друзья, а подружки? Например, разудалые москонцертовские девицы?

Марка ее ревность только забавляет.

— Ревнюшка ты моя ненаглядная! Зачем мне какие-то потрепанные лицедейки, когда у меня есть ты? Бриллиант чистой воды!

В находчивости ему не откажешь. Окурки со следами помады и найденная в ванной шпилька тотчас получили объяснение, похожее на упрек: «Бабы, моя дорогая, между прочим, тоже умеют играть в преферанс!» — а извлеченный во время уборки из-под дивана разодранный лифчик вызвал неудержимый, гомерический хохот:

— Ха-ха-ха!.. Кто бы мог подумать, что наш администратор Гриша, которому я дал ключи от квартиры, еще способен в свои пятьдесят лет рвать на бабе нижнее белье и разбрасывать его по квартире! Старый насильник!

Впрочем, если бы Марк и правда развлекался здесь с девицами, он уничтожил бы все компрометирующие улики. Что же касается лифчика — размера шестого-седьмого, то он действительно мог принадлежать только какой-то «увесистой тетке из Гришкиного гарема», а не юной куколке во вкусе хозяина квартиры…

— Мама! Не спи, качай!