— Это ночью. Нет, пусть еще хоть недельку попасутся на воле. Вернутся к себе на Ордынку, и тогда на улицу их уже не вытащить. Только до «Перекрестка» — и сразу галопом домой. Опять начнутся посиделки с бывшими однокурсниками, ученицами и соседками, детективы, мемуары, сериалы. В общем,
Кровавая охота на ворон, регулярно ворующих «Вискас» из кошачьей миски, заинтересовала Люсю гораздо меньше, чем рассказ о бабушках, которые, оказывается, обретаются на Ордынке вдвоем. До сих пор она была не вполне уверена, что Костина мать, после смерти мужа перебравшаяся к одинокой младшей сестре на Ордынку с тоски и в надежде, что незадачливый сын наконец-то устроит свою личную жизнь, так там и осталась. Теперь ситуация прояснилась. Стало быть, свиданиям у Кости на Новослободской ничто не угрожало и можно было не спешить с ремонтом в Ростокине, о чем она уже начинала нервно подумывать. За обустройством всех Лялькиных бесконечных интерьеров, садов и бельведеров до ремонта и меблировки собственной квартиры руки так и не дошли. Еремевнина кровать как стояла, так и стоит. Интересно, как бы отнесся Костя к перспективе провести ночь на этом скрипучем рыдване с драным кружевным подзором?
— И над чем это ты посмеиваешься? — коснулся он плечом. — А?
— Да так… Знаешь, есть такие вещи, от которых просто невозможно избавиться. Сначала думаешь, что они с тобой ненадолго, завтра-послезавтра выброшу, но все время что-то мешает, и вот настает момент, когда ты вдруг понимаешь, что твоя жизнь без этого старья будет уже неполной… Ха-ха-ха!
— Признаться, я не уловил глубокого философского смысла, скрытого в твоих словах, но мне нравится, что ты сегодня такая веселая!
Притормозив, он пропустил встречную машину и круто повернул налево, на шоссе, через заросшее высоченным бурьяном бывшее, надо думать, колхозное поле.
— Кость, а вот скажи мне, пожалуйста, почему раньше все поля были распаханы и засеяны, а в магазинах — шаром покати. Что ж получается, усилия миллионов колхозников и совхозников, в сущности, были никому не нужны? Обидно как-то за тружеников полей!
— Значительно обиднее будет, если когда-нибудь придется заново поднимать всю эту целину. Причем вручную. Поскольку колхозная сельхозтехника давно сгнила… Что ты, Люсечка, так испуганно на меня смотришь? Упадет цена на нефть, и все. Возьмем с тобой лопаты и будем пахать. Картошку сажать… Нет, я серьезно. Если по какой-либо причине резко упадут цены на энергоресурсы, как, скажем, в восемьдесят шестом году, то, выражаясь современным языком, мало не покажется. Собственно говоря, низкая цена на нефть сыграла не последнюю роль в падении советского режима. Она же сгубила и демократов… — Подкованный по всем вопросам, он начал сыпать цифрами, баррелями и долларами.
В каком направлении они ехали, Люся уже и прикидывать устала. Все вокруг — поле, лес, постройки и помойки — казалось незнакомым. В Счастливый — с Лялькой или на такси — она всегда ездила по другому шоссе, с противоположной стороны от железной дороги.
Пристанционный поселок с вытоптанным, захламленным на задворках лесом совсем не походил на зажиточный Счастливый, где довоенные дачи советских творческих работников уступили место коттеджам их талантливых внуков и навороченным особнякам мордатых отпрысков никому не известных фамилий. Уже лет десять, как «счастливчики» распростились с грядками, вырубили старые груши, сливы и яблони, служившие когда-то единственным источником витаминов для детей творческой интеллигенции, и ныне за высокими заборами зеленели английские газоны, обсаженные голландскими тюльпанами, японскими, напоминающими маки пионами, немецкими плетистыми розами, шариками подстриженных туй. Одним словом — Европа.
За железной дорогой была Азия. Ну, если и не Азия — хотя с учетом стремительно меняющегося этнического состава жителей Подмосковья все к тому идет, — то Россия пятидесятилетней давности, это точно. Неискоренимые российские избушки с маленькими чердачными оконцами, дома с толстыми двойными рамами, в большинстве своем нескладные из-за вытянувших крышу вбок пристроек, вскопанные под зиму огороды, россыпи гниющих яблок под деревьями с посеревшей за лето побелкой — все это живо напомнило Люсе страну ее детства. В такую страну она, пожалуй, не хотела бы вернуться, даже если бы произошло чудо и она вновь превратилась в маленькую девочку.
