– Должен сказать, – размышлял Прескотт после паузы, – вы совершили очень смелый, очень благородный поступок. И все же я не могу отделаться от мысли, что он был ошибкой. Если бы ваша сестра приняла наказание, это могло бы послужить для нее самым полезным уроком, превратить из нерадивой медсестры в нечто замечательное. А так… Скажите, она все еще в Шерефорде?
– Нет, она в Лондоне.
– Где именно?
Энн едва могла заставить себя ответить. Наконец она сказала:
– Ухаживает за больными в частном интернате – это «Ролгрейв».
– «Ролгрейв»! – Прескотт чуть не вскочил со стула. – Отвратительное место. Мы должны вытащить ее оттуда.
Снова воцарилась тишина. Прескотт, откинувшись на спинку стула, с необычайной симпатией рассматривал хрупкую фигуру и бледное, милое лицо Энн. Чуть ли не через боль он осознал, какое это счастье снова увидеть ее. Он радовался, что ему представилась возможность помочь ей.
Женщины никогда не занимали какого-то особого места в жизни Прескотта. Если бы еще несколько месяцев назад ему сказали, что он может влюбиться в медсестру, это вызвало бы у него бесконечные насмешки. Его первоначальное отношение к Энн было действительно простой инверсией этого комплекса. Он подчеркивал, что их объединяют исключительно профессиональные интересы, что все их контакты имеют чисто профессиональную основу, – и настаивал на этом просто потому, что подсознательно не доверял своим чувствам и боялся за себя. Теперь этот дурацкий защитный механизм сломался.
Нарушив долгую паузу, Прескотт позволил себе произнести вслух некоторые мысли:
– Я не нахожу слов, чтобы сказать, насколько мне приятно, что вы пришли. И я думаю, что смогу вам помочь. На самом деле, я уверен, что смогу. Мисс Мелвилл – она из моих самых старых друзей. Я обязательно увижусь с ней сегодня вечером. Мы обсудим странную тягу ее новой медсестры к пролитию чужой крови. А пока замрите и ничего не делайте. Мы с мисс Мелвилл во всем разберемся.
Пораженная такой добротой, Энн попыталась выдавить из себя слова благодарности, но он остановил ее:
– Не благодарите меня, пожалуйста. Я рад, что могу искупить этим свое дурное обращение с вами, когда мы виделись в последний раз. Я был раздражен и расстроен. К тому же наш друг Боули довольно сильно подвел меня. Мне далеко не все было понятно. Но теперь понятно. Да, теперь мне понятно.
Его несколько раз повторенные слова вызвали у Энн странное замешательство. Она встала, чувствуя, что отняла у него слишком много времени.
Прескотт тоже встал и, провожая ее до входной двери, сказал:
– Да, кстати. Интересно, не могли бы вы оказать мне одну услугу?
– Конечно, с радостью, – мгновенно выдохнула она.
– Помните тот маленький обед у меня дома после катастрофы с автобусом? Если все пойдет так, как мы ожидаем, не вознаградите ли вы меня согласием где-нибудь вместе поужинать завтра вечером?
Его приглашение было настолько неожиданным, что глаза ее расширились от удивления и она покраснела. Но как ни была она смущена, отказаться она не могла. Энн неловко пробормотала:
– Вы меня еще больше делаете должницей. Я… я более чем согласна.
– Тогда решено. Я пришлю вам записку в госпиталь.
В следующую минуту он попрощался. Идя по улице, Энн все еще чувствовала прикосновение его пальцев к своим.
На следующее утро Энн рано заступила на дежурство в «Болингброке». Войдя в палату, она, несмотря на заверения Прескотта накануне вечером, почувствовала, что ее бьет дрожь. За это время, по-видимому, ничего не произошло. Она не видела главную медсестру и не получала никаких сообщений.
Однако, хотя Энн пришла рано, медсестра Грегг была уже на месте. Бледная и подавленная, одетая гораздо опрятнее, чем прежде, медсестра Грегг ждала ее, стоя по стойке смирно у двери лаборатории.
– Доброе утро, мисс Ли, – с трепетом выдохнула она. – Я привела в порядок комнату, все пробирки и препараты. Очень надеюсь, что у вас больше не будет замечаний, мисс Ли.
И дрожащей рукой она придержала дверь открытой, чтобы Энн могла провести осмотр.
Помещение действительно было в идеальном состоянии, даже пол сиял. Несомненно, медсестра Грегг сделала все, что могла. Она и вправду получила в то утро от главной совершенно неожиданный разнос, который полностью, хотя и болезненно, изменил ее настрой.
– И я надеюсь, мисс Ли, вы не будете держать зла на меня за вчерашние мои слова, – пробормотала она в раскаянии. – Я поняла, что была не права. Ради бога, простите.
Энн неотрывно смотрела на жалкую фигуру медсестры. Вот когда в ее руках оказалась вся власть, право отомстить, превратить жизнь этой женщины в ад. Но подобные мысли даже не пришли ей в голову. Вместо этого она почувствовала странную жалость к бедной Грегг.
– Мы все совершаем ошибки, сестра, – тихо сказала Энн. – Я знаю, что теперь у вас дела пойдут лучше. И если так, загляните ко мне в следующем месяце. Попробуем устроить вам дополнительный выходной в воскресенье.
Элиза Грегг недоверчиво уставилась на начальницу. Затем на ее глаза навернулись слезы.
