– Это не имеет значения, – беспомощно пробормотала она. – Теперь ничто не имеет значения.
– Вы ошибаетесь, моя дорогая. – Его голос слегка дрожал. Он собрался с духом, чтобы продолжить, выполнить обещание, которое дал себе после недель, проведенных в тоске по ней. – Вы имеете значение. Очень большое значение.
Она недоуменно посмотрела на него. Он продолжал, невероятно тронутый ее горем, охваченный чувствами к ней, которые так долго подавлял, полный решимости признаться наконец ей в любви.
– Энн, жизнь моя. Невыносимо видеть вас такой грустной и подавленной. Я люблю вас. Люблю всем сердцем, я понял это еще нескольких месяцев назад. Дайте мне шанс утешить вас, снова сделать вас счастливой – будьте моей женой.
Он попытался обнять ее. Но она отчаянно вырвалась.
– Нет, нет! – не помня себя, закричала она. – Только не это! Разве вы не видите, что Люси – моя сестра – Люси мертва?
Она посмотрела на него дико, как раненая птица. Все сдерживаемые страдания в поисках выхода стиснули ей горло. Слезы, горячие милосердные слезы покатились по ее щекам.
Горько рыдая, Энн бросилась вниз по лестнице и выбежала из больницы на холодный утренний воздух.
Два месяца спустя Энн сидела за столом в лондонском офисе профсоюза медсестер, разбираясь с корреспонденцией. На ней больше не было униформы, но тем не менее в своем простом черном платье она излучала спокойную деловитость. Это соответствовало обстановке простого офиса. Как и сама Энн.
Она уже целых две недели совместно с мисс Гладстон исполняла обязанности секретаря профсоюза медсестер. После Брингауэра Энн могла вернуться в свою палату в Трафальгарской больнице. Но Сьюзен Гладстон настояла на том, чтобы она заняла этот пост и разделила с ней квартиру над офисом. Хотя Энн стоило больших усилий отказаться от активной жизни старшей медсестры, она видела, что на административной работе у нее бесконечно больше возможностей помочь своим коллегам. Решающий аргумент исходил от самой Сьюзен. В следующем году она достигнет пенсионного возраста и будет вынуждена покинуть свою должность в профсоюзе. Она пожелала, чтобы Энн стала ее преемницей.
Этим июньским утром, когда Энн заканчивала работу с письмами, раздался стук в дверь и вошла Сьюзен. Закурив сигарету, она облокотилась на край стола и вопросительно посмотрела на свою подругу:
– Там снаружи пара газетчиков. – Она махнула рукой с сигаретой в сторону приемной. – Достопочтенная командор[40] не против поговорить с ними?
Энн подняла голову. Хотя очарование ее молодости еще не развеялось, теперь ее красота как бы обрела более строгие и классические линии. Эпидемия в Брингауэре и смерть сестры оставили на облике Энн свои следы. С того ветреного дня, когда на маленьком горном кладбище они похоронили Люси, Энн, казалось, перестала живо и непосредственно улыбаться. Теперь же она спросила:
– А ты что думаешь, Сьюзен?
– Я знаю, что лично тебя это не волнует. Но огласка принесла бы профсоюзу кучу пользы.
– Тогда я встречусь с ними, – решительно сказала Энн.
Мгновение спустя вошли два репортера и встали перед ней.
– Доброе утро, мисс Ли, – сказал старший из них. И сразу перешел к делу: – Нас действительно очень заинтересовало, что вас выдвинули на присвоение звания «Командор ордена Британской империи» за работу во время эпидемии в Брингауэре. Мы хотели бы поздравить вас. И наши читатели рады были бы узнать, что вы думаете об этом.
Энн обдумала свой ответ.
– Я польщена, конечно, – произнесла она без улыбки. – Но я бы чувствовала себя гораздо более счастливой, если бы все медсестры, которые боролись с эпидемией, получили такое же признание.
– Ах, перестаньте, мисс Ли, – сказал другой репортер. – Вы были там заметной фигурой. Невозможно всем медсестрам раздать по ордену.
– Да, но вполне возможно отнестись к ним по справедливости.
– Вот именно, – с нажимом вставила Сьюзен.
Репортеры переглянулись, чувствуя, что история выходит за обычные рамки.
– Может быть, вы объясните? – спросил первый, открывая блокнот.
– Охотно, – сказала Энн, тщательно подбирая слова. – Теперь, когда эпидемия закончилась и об этом наконец-то сообщили в газетах, все очень довольны тем, что сделали медсестры в Брингауэре. Нас мило похвалили, мило похлопали по плечу. Люди осознали, на что способны медсестры и что они делают по всей стране. Но чего люди не осознали, так это того, в каких ужасных условиях работает большинство наших коллег: бесконечные дежурства, низкая заработная плата и тяжелый быт. Скажу вам прямо: жизнь среднестатистической медсестры – это жизнь в нужде и рабстве. И такое положение не исправить, представив одну из сорока тысяч медсестер к высокой награде. Его можно исправить, лишь обеспечив сорока тысячам достойный уровень существования.
