Узнав о мерзостях, что творились в Назарете, король наш, только что высадившийся в Палестине, преисполнился справедливого гнева и направился в Галилею, дабы покарать их.
Брат мой, будучи человеком глубоко верующим, дал обет, что не будет пить вина и знать женщин, пока останется в Назарете хоть один хулитель веры Господней.
— И что, выполнил он обет? — усмехнувшись, спросил баннерет.
— В точности, сэр. Решив осадить город Назарет, наши собратья столкнулись в Панеадском лесу с многочисленным племенем кочевников. Они не веровали во Христа и не желали признавать его единственным Царем живущих. Люди злые сердцем, они притворились друзьями, обещав нам часть своих тучных стад, если мы умертвим назарейцев. Но пищу их сердцу давало не чистое пламя божественного гнева, а черная зависть, коею они питали к живущим в городе. Пригласив к себе лучших из людей наших, вожди их угощали их хмельным вином и услаждали их взоры танцами прекрасных красавиц. Брат мой, в силу данного им обета, пребывал в здравом уме и осуждал товарищей за их невоздержанность. Волею Провидения ему удалось подслушать разговор, который вожди племени вели между собой, думая, что все христиане пьяны и утомлены ласками. Нехристи решили умертвить всех воинов христовых после того, как те займут Назарет. Забыв о сне, мой брат решил немедленно донести обо всем королю, но кочевники вознамерились воспрепятствовать ему, и брату пришлось мечом прокладывать себе дорогу. Одним ударом он снес голову троим, следующим наискось разрубил четверых и…
— Поменьше бы врал, Дэсмонд! — прервал его усталый голос. — Нельзя одним ударом убить четверых. Да и все было совсем не так.
— А как же? — буркнул Дэсмонд. Он так старался, ради него, Роланда, старался, а он…
Все взгляды обратились к Роланду Норинстану, но тот ничего не добавил, никак не поправил рассказ брата. Рассказывать при нем дальше Дэсмонд не решался, но собравшиеся требовали продолжения. Град вопросов обрушился на Роланда, но он отвечал неохотно, односложно. Был ли взят Назарет? — Да, был. — Наказаны ли были подлые кочевники? — Им воздалось по делам их. — Убивали ли Вы язычников? — Как и всякий добрый христианин, только тех, кто закостенел в своем невежестве. — Много ли их было? — Собак не считают.
— Видно, и вправду в Назарете не осталось ни одного язычника, — подумал Леменор, наблюдая за тем, как Норинстан наливает себе эль. Он завидовал графу. И почему иным людям достается всё: и происхождение, и деньги, и слава, и уважение товарищей, и любовь женщин? Не справедливее ли было поделить эти блага между всеми людьми?
Роланд Норинстан был героем, с этим никак не поспоришь, но баннерет гордился тем, что в одном сумел превзойти его — любовь женщины все же досталась ему. Сколько бы подвигов ни совершил в Палестине граф Норинстан, какие бы коварные планы язычников ни раскрыл, Жанна Уоршел предпочла ему другого, и этим другим был он, Артур Леменор.
Из Палестины разговор плавно переместился на родные просторы. Обсуждали минувшее сражение, поименно поминали товарищей, клялись отомстить за их смерть. Как-то само собой всплыло имя «черного рыцаря».
— Это дьявол, говорю вам, сам дьявол был среди нас! — утверждал один из рыцарей.
— Везде Вам дьявол мерещится! — усмехался другой. — Он был из плоти и крови. Отъявленный мерзавец!
— И чем же он отличился? — спросил Леменор. — За последние дни я слышал столько небылиц…
— А здесь услышите еще больше, — хмуро подал голос граф Норинстан.
Глаза у Дэсмонда загорелись:
— Вы тоже видели его, брат?
Роланд молчал. Лоб его нахмурился; разговор явно был ему неприятен.
— Он действительно такой, как о нем говорят, граф? — подал голос Фарден. — Ведь, кажется, этот паршивец орудовал там, где были Ваши люди.
— Я не знаю, что о нем говорят, и вообще сомневаюсь, что этот пресловутый «черный рыцарь» существует, — сухо пробормотал Норинстан.
— Но я его видел! — невольно вырвалось у Дэсмонда. — Он убил этого мерзавца де Буго, загнал ему в глотку его поганый язык!
— Тише, Дэсмонд, успокойся, — зашипел на него старший брат. Артур почувствовал, как тот напрягся, увидел, как граф крепко сжал руку брата, и задумался над тем, что же такого успел незадолго до смерти сказать несчастный Буго. — Не наливайте ему больше, мальчик пьян, и тащить его до постели у меня нет никакого желания, — вслух добавил Роланд и отпустил руку Дэсмонда. Тот виновато потупился.
— И что же сказал де Буго, что же в его словах так возмутило Вашего брата? — поинтересовался баннерет.
— Что бы он ни сказал, я повторять его слов не буду. Мой брат вспыльчив, что, в прочем, в его возрасте неудивительно, так что он воспринял слова Буго болезненнее, чем следовало.
— Так Вы считаете, что «черного рыцаря» не существует? А кто же тогда убил Вальтера Роданна? — с вызовом спросил Хамфри де Лагар. — Я собственными глазами видел, как они разговаривали, а потом видел, как он убил Роданна.
— И не помешали?! — Леменор вскочил с места и метнулся к Лагару. — Вы спокойно смотрели, как убивают Вашего товарища?
— Он мне не товарищ, — пробормотал Лагар, отступая к двери.
