(«Какой же ты дурак, неисправимый дурак! Она тебя не любит и никогда не полюбит, а ты изводишь себя нелепой надеждой. Как тогда, мальчишкой, будто ничего и не было! Вместо того, чтобы утирать её слёзы по Леменору, выпил бы вина с друзьями, хотя бы с этим бахвалом Кеганом, пощупал бы пару его служанок… Нет же, сидишь тут и вздыхаешь! Сам себя не узнаю. Встретил недавно Стью, думал, повеселюсь у него немного — с той войны ведь не виделись! Ан нет, сюда потянуло! Послать бы эту девчонку ко всем чертям и разорвать помолвку. Права мать, на что мне сдалась эта Жанна! И какого чёрта я надел себе на шею эту верёвку и, как сумасшедший, сам её затягиваю? Нет, решено, я женюсь на Абигель! Дядюшка даёт за ней хорошее приданое. Осталось только сказать этой баронессе, что я прямо сейчас… Какие же у неё глаза!»).
— Не уходите. — Девушка перевела взгляд на руки и тихо добавила: — Я больше не буду о нём плакать. Я не буду делать того, что Вам не нравится.
Граф изумлённо посмотрел на неё. Он ослышался, она не могла этого сказать! Господи, неужели… Господи, ты существуешь!
Жанна встала, чтобы самой проводить гостя в его комнату, но, вопреки только что данному обещанию, разрыдалась, прижавшись лицом к стене.
— Дурочка, о чём ты вздыхаешь? — твердило, между тем, сознание. — Нужно радоваться, а не разжигать в сердце давно потухшие угли. Вот оно, твоё счастье, — так возьми его!
Её сердцем владели щемящее одиночество и желание любить. Она не могла не любить; чувство, рождённое когда-то встречей с баннеретом, не умерло, оно жило в ней до сих пор. Сердце не терпит пустоты, и теперь в нём боролись противоречивые чувства. Напрасно она пыталась воскресить в памяти образ Артура — разум говорил ей: «Он мёртв, а ты жива. Ты так молода, так прекрасна — и хочешь заживо похоронить себя? Опомнись, ты напрасно погубишь себя!».
Сердце бешено колотилось. Она больше не плакала. Голова кружилась, руки обмякли.
Баронесса судорожно вздохнула и утёрла кулачком слёзы. Роланд подошёл к ней и обнял; она прильнула к нему, сотрясаясь от молчаливых всхлипываний. Он ещё крепче прижал её к себе, осторожно провёл рукой по волосам. Один раз, второй. Девушка не противилась.
Быть так близко от неё, слышать её дыхание — и оставаться бесчувственной статуей? Нет, это не для него! Повинуясь старому правилу: «Чувствуешь женскую слабость — воспользуйся ею», граф поцеловал её.
Жанна вздрогнула. Неужели так сразу? Она отстранилась от него, однако не стала сопротивляться последующим поцелуям — в шею, в щёки, в губы. Всё так просто, всё так просто, когда ни о чём не думаешь, когда просто живёшь…
Под её взглядом Роланд снова превратился в шестнадцатилетнего мальчишку, не знакомого с лживыми любовными признаниями, искренне верящего, что его возлюбленная — самая прекрасная и верная девушка на земле, а сам он будет любить её до гроба.
Впрочем, между ним и тем шестнадцатилетним юношей всё же были различия. Да, Норинстан был счастлив, но ни на минуту не питал иллюзий в вечности этого счастья. Любовь — вещь непостоянная, а, тем более, страсть. Главное суметь воспользоваться всеми мгновеньями нежности и сделать так, чтобы на месте погасшей любви не осталось одно пепелище.
— Что Вы со мной сделали, Жанна? — между поцелуями шептал граф. — Я никого так не любил и не буду любить так, как Вас!
— Так сделайте так, чтобы я об этом не пожалела, — тихо ответила девушка.
Джуди, заглянувшая в комнату, чтобы спросить, не нужно ли чего-нибудь госпоже, обомлела. Баронесса поцеловала графа Норинстана. Совсем не так, как положено невинной девушке.
Да, ей не до обеда и не до нужд сэра Дэсмонда, придётся самой устроить его и предложить нехитрые закуски.
Взглянув на них ещё раз, служанка подумала, что намерения графа, наверняка, идут дальше поцелуев: его руки постепенно укорачивали подол платья баронессы, собирая его в складки возле пояса.
Джуди тихо попятилась, благоразумно решив не докучать им своими вопросами. Ей не хотелось попасть под горячую руку застигнутых врасплох любовников.
— Ну и дела! — пожала плечами она. — Видно, они всё же поженятся, причём очень скоро. Только как бы до свадьбы чего не случилось! Ладно, если пронесёт, а то в церкви без балдахина не обойтись!
С комфортом устроив Дэсмонда Норинстана, служанка столкнулась с Оливером.
— Вот так красотка! — присвистнул он. — Как тебя зовут?
— Джуди. — Она сразу узнала оруженосца Норинстана.
— Хочешь, элем угощу? Ну, что скажешь, Джуди?
Служанка промолчала и бросила на него кокетливый взгляд. А он ничего особенного, этот графский оруженосец, но с лица ведь воды не пить.
— Ты такая румяная, словно яблочко! — Оливер нагло осмотрел её с головы до ног. — Так бы и съел!
— Зубы не обломай! — съязвила Джуди.
Она хотела пройти, но оруженосец преградил ей дорогу:
— Не пущу, пока не поцелуешь.
— Ишь, чего захотел!
Служанка решительно шагнула вперёд. Оливер ухватил её за подол и потянул к себе.
— Страсть, как люблю таких!
— Не про твою честь! — Джуди больно двинула ему локтем.
— И горазда ты драться! — Оруженосец нехотя отпустил её.
