Ответом ей был громовой хохот домашних и лай очнувшегося Снапа.
Утром Ольга отправилась к Радову, а я принялась названивать Котовой. Трубку сняли на десятый звонок.
– Чего надо? – весьма невежливо осведомился грубый, похоже, пьяный мужской голос.
– Позовите Милу Котову.
– На кладбище твоя Милка, – просипел мужик.
– На каком? – оторопела я.
– Митинском, – уточнил пьянчуга и бросил трубку.
Посидев в задумчивости пару минут, я опять взялась за телефон. На этот раз ответила женщина. Придав голосу металлические нотки, я бесцеремонно закричала:
– Телефонная станция. Почему переговоры не оплачиваете? Сейчас отключим номер.
– Господь с вами, – испугалась женщина, – никуда не звонили по межгороду, только в Москве.
– Не знаю, не знаю, – сердилась я, – счет на 24.75 с октября лежит.
– Проверьте как следует, – попросила трубка, – точно не наш счет.
– Назовите адрес, – сменила я гнев на милость и через секунду узнала, на какой улице проживает Котова. Не ближний свет, район-новостройка из тех, что ближе к Петербургу, чем к Кремлю.
К визиту следовало подготовиться. В сумку положила бутылку водки, батон колбасы и коробку конфет. Встретит мужик – покажу пузырек, откроет баба – выну конфеты.
Дома оказались оба. Супружеская пара лет под пятьдесят. Он совершенно лысый, со специфическим красным носом, она с опухшим лицом и выбитым передним зубом. Конфеты тут явно не понадобились, «Столичную» встретили с тихим ликованием.
На грязной кухне, на покрытом липкой клеенкой столе появились три стакана и тарелка с кое-как нарезанной колбасой. Мои собеседники разом опрокинули емкости, потом мужик, переведя дух, спросил:
– Сама чего не пьешь?
– Нельзя, язва.
– Надо же, горе какое, – пожалела баба, – не отдохнуть по-человечески.
Они еще разок выпили, пожевали колбаски, и только потом баба расслабленно поинтересовалась:
– Вы по поводу покупки квартиры?
– Да, – поспешила я согласиться.
– Комнаты у нас первый класс, – встрял мужик, – метраж большой. Рядом лес, река – красота.
– Зачем тогда продаете? – сорвалось у меня с языка.
– Деньги нужны, – посетовала тетка. – Ну пошли!
И они повели меня по квартире. Две невероятно запущенные комнаты и третья, маленькая, но довольно аккуратная, на узком диванчике– подушка и плюшевый слон. На стене полка с книгами, у окна письменный стол.
– Здесь кто живет, соседка?
– Нет, – всхлипнула баба, – дочка наша, покойница.
– Какой ужас! – вполне искренне воскликнула я.
– И не говорите, – зарыдала пьяными слезами мать, – такое горе, такое горе.
– Под машину попала?
– Нет, – продолжала всхлипывать баба, – таблетки с уколами доконали. Уж мы просили, просили, брось, дочка! Куда там!
– Пошли, помянем, – предложил мужик.
Мы вернулись на кухню и, не чокаясь, выпили.
– Болела дочка чем? – приступила я к допросу.
– Здоровая была, кровь с молоком, умная, институт закончила, думали: вырастили подмогу на старость, – запричитала мать.
– Таблетки тогда зачем пила?
– Наркота, – сухо сообщил отец. – Сначала все из коробочки ела, потом колоться стала. В больницу положили, в восемнадцатую, а там тюрьма! Вышла – и по новой.
Мать снова залилась пьяными слезами и принялась бессвязно рассказывать.
Выходило, что они с мужем всю жизнь проработали вместе в обувной мастерской. Он с молотком, она за швейной машинкой. Жили как все, пили как все. Из жизненных удач – одна, зато крупная. На самой заре перестройки, в конце 1985 года, им, очередникам с двадцатилетним стажем, неожиданно дали квартиру в новостройке. «Гуляли тогда, – причмокивал мужик, – целый месяц». В такой семье неожиданно выросла умненькая девочка, отлично закончившая школу, выучившая сама, без репетиторов, английский и поступившая без проблем в институт.
На первом курсе Милочка стала жаловаться, что одета хуже всех и денег никогда нет. Мать с отцом только разводили руками, чинить обувь стало так дорого, что народ перестал ходить в мастерскую. Мила поубивалась немного, потом вдруг откуда-то появились новые платья. Сначала на вопросы родителей девушка коротко отвечала: «Подруга поносить дала». Потом как-то раз заявилась в шубе и, протягивая изумленной матери сто долларов, сообщила, что устроилась на работу в американскую фирму, торговать гербалайфом. Родители пришли в полный восторг. Удивляло их только одно: на работу дочь отправлялась после девяти вечера, возвращалась под утро, а то и вовсе пропадала на два-три дня. «Езжу по провинции с товаром», – объясняла матери. Та, радуясь, что дочь регулярно приносит деньги, не лезла в душу.
