—
—
Когда шляпка, которая и вправду мне уже жуть как надоела, была снята совместными усилиями, Иванов, ещё три раза извинившись за неудобства, осмотрел моё плечо и вынес вердикт: вывих. Поручик топтался позади, с плохо скрываемым волнением.
— Вправлять? — Вздохнула я, уже проходившая через эту неприятную процедуру. В детстве я была весьма непоседливым ребенком, и как-то раз уже неудачно падала с дерева. Поспорили с другом о том, кто быстрее доберется до самой макушки. В тот раз вывихнутая лодыжка казалась мне пустяком по сравнению со сладким вкусом победы.
— Увы. — Кивнул Иванов. — Не могу обещать, что больно не будет.
Я кивнула. А что мне ещё оставалось? При помощи врача и суетившегося рядом поручика, я легла на жесткую кушетку, которая, видимо, служила суровому доктору, ещё и постелью. На столике поблизости лежала нераскуренная трубка и свежая газета. Понятно, от чего мы отвлекли Романа Гаврииловича.
— Держитесь за что-нибудь, так будет легче.
— Вот. — Толстой был тут как тут. Встал на одно колено перед кушеткой, протягивая свою руку. — Вот, Вера Павловна, держитесь. Как бы я хотел, чтобы вы могли отдать всю свою боль мне!
Я не сдержалась от улыбки. Поручик с отчаянным желанием мне помочь, заставлял сердце теплеть. Я с коротким «Спасибо», и правда левой рукой вцепилась в его предплечье.
— Вдохните, мадемуазель. На «три» резко выдыхайте, хорошо? — Иванов взялся за мою руку, а я мысленно приготовилась к ужасной боли, сильнее сжимая пальцы на руке Фёдора Алексеевича. — Раз, два, три!
Я вскрикнула, сустав тошнотворно хрустнул, в эту же секунду дверь флигеля со стуком распахнулась.
— Толстой! Извольте объясняться, что здесь происходит?!
На пороге докторского флигеля стоял молодой человек в форме. Орлиный нос, грозно сдвинутые к переносице темные брови, тонкие губы, гладковыбритый, и волосы, уложенные по последней моде. На шее висела «Анна» — орден святой Анны в виде четырех лучей, покрытых красной эмалью, на алой ленте. Я припомнила, что видела его накануне среди офицеров Преображенского полка. От своей догадки я чуть не застонала.
— Ваше Превосходительство! — И поручик, и врач, поспешили отдать честь. Я попыталась подняться, едва слышно застонав. Иванов тут же ринулся ко мне. Поручик покосился на меня, но под грозным взглядом начальника не рискнул предпринимать каких-либо действий.
— Пётр Александрович, разрешите объяснить! — Уже совсем иным тоном заговорил Толстой.
— Да уж, будьте так добры. — Дверь за начальником затворилась, и Фёдор Алексеевич принялся уже во второй раз пересказывать наши злоключения. На этот раз, начав издалека — с того, как он проверял моё приглашение на трибуны. Пока поручик вещал, я при помощи Романа Гаврииловича всё же сумела подняться с кушетки. Говорить с начальником Преображенского полка сидя было как-то неуместно, хотя и подходящее время для того, чтобы сделать приветственный книксен я уже проворонила.
— Вот как… — Протянул Его Превосходительство, рассматривая меня не без интереса. — Роман Гавриилович, Вы закончили?
Иванов покосился на меня в нерешительности, будто что-то хотел сказать. Но когда снова обратился к начальству, то лицо его сделалось строгим.
— Я бы рекомендовал Вере Павловне содержать руку в полном покое хотя бы ещё несколько дней. И при малейшей боли обратиться к лекарю. — Я благодарно кивнула, хотя и смотрел Иванов не на меня. Странный человек.
— В таком случае, Толстой, привести себя в порядок и отправится на место несение службы.
— Есть!
— А Вы, мадемуазель, идёмте со мной. — Пётр Александрович открыл дверь, пропуская меня вперед. Я метнула взгляд на поручика. За последние пару часов он уже стал мне как родным, рядом с ним я чувствовала себя намного спокойнее. И расставаться никак не хотелось. Он поймал мой взгляд и быстро подмигнул. Пряча улыбку, я вышла из флигеля следом за высоким начальством.
Кабинет Петра Александровича оказался в два раза больше, чем вся гостиная лекарского флигеля. Но по сравнению с небольшим жилищем Иванова, тут было как-то безжизненно. Чистый стол с газетой и парой бумаг, чернильница и перо. Диван, притаившийся у стены, несколько картин, в основном на абстрактно-батальные темы. Так, как должен выглядеть кабинет, ни больше, ни меньше.
