Взбодрившись, я привычно нацепил на нос очки и направился в кабинет, где меня ждала неразобранная макулатура. Батя учил меня, что проблемы надо решать по мере их поступления, поэтому сначала разберемся в школьной кухне, а уж после подумаем на тему окончательного уничтожения Темного Лорда. Войдя в комнату, я привычно поздоровался, но в ответ получил тишину. Обитатели портретов еще не проснулись. Да и вряд ли проснутся в ближайшее время, поскольку картины до сих пор покрывал толстый слой льда, и не думавшего таять. Видать, неслабо я вчера психанул! Заморозил, так сказать, от души. Или заклинание на исковерканной латыни усилилось благодаря русскому мату? Хм, любопытная гипотеза…
Разбуженный моим появлением огненный птах достал голову из-под крыла, встряхнулся, внимательно оглядел подходящего к столу меня и издал протяжную трель. Если трансфигурировать мыслеречь феникса в человеческий язык, получится ироничный вопрос — меня уже можно закапывать, или все же повременить, пока не начну разлагаться?
— Ты прямо воплощение доброты и милосердия! — хрипло отозвался я, укоризненно покачав головой. — Если человек усталый, голодный и не выспавшийся, его надо пожалеть, а не хоронить раньше времени. Как знать — вдруг он оклемается, а потом ка-ак наваляет могильщикам?
Опустившись в кресло, я принялся наводить на столе порядок, собирая уже просмотренные документы. Преисполнившись сострадания, Фоукс вспорхнул со своего насеста, перебазировался на опасно накренившуюся стопку бумаг и заглянул мне в глаза. Ощутив поток тревожных мыслеобразов, я оставил шутливый тон и попытался успокоить фамильяра:
— Нет, дружище, помирать я пока не собираюсь… Никаких ритуалов, просто целый день корпел над бумажками, а потом долго не мог заснуть… Слезы? Ладно, давай попробуем.
Я протянул фениксу пустую поилку, в которую тот уронил три слезинки. Хотел больше, но я воспротивился — в моем почтенном возрасте вредно налегать на стимуляторы. Наколдовав немного воды, я разбавил целебную жидкость и выпил получившийся коктейль. Вкус у слез отсутствовал, но подействовали они моментально. Я ощутил приятное тепло в желудке, медленно разливавшееся по всему организму и прогонявшее последствия вчерашней медитации.
Поблагодарив Фоукса за спасение кавалера Ордена Мерлина, я насыпал ему в кормушку тыквенных семечек, которые, как подсказывала память, огненный птах очень любил, и с энтузиазмом продолжил изучать школьные документы. Однако вскоре этот энтузиазм подавило острое чувство голода. Оно заполнило сознание, вытеснив все прочие мысли, и не давало сосредоточиться. Я уже был готов капитулировать и присоединиться к увлеченно лузгающему семечки фамильяру, но тут появилась домовушка Помфри с подносом.
Никогда в жизни я так не радовался обычной овсянке. В этот день она показалась мне пищей богов, а простенький капустный салатик я смаковал, словно изысканный деликатес. После перекуса пришло время утренней зарядки, которую я отработал с максимальным старанием. Наглядное доказательство действенности диеты сделало мое желание пройти намеченный путь до конца твердым и непоколебимым, как Эйфелева башня. Феникс с интересом за мной наблюдал, а когда я закончил упражнения, на полном серьезе заявил, что мне нужно больше тренироваться. На такой 'танец' ни одна приличная самочка не польстится. Признав правоту пернатого, я мысленно сделал заметку на будущее — наколдовать простенькие гири и заниматься уже с ними.
Стерев пот со лба и вернувшись в кресло, я понял, что желание перебирать наполненные безликим и ужасно скучным канцеляритом бумаги исчезло без следа. Почесывание в затылке дало неожиданный результат — у меня появилась мысль, которую стоило проверить.
— Ниппи! — позвал я.
— Да, господин директор, — отозвался домовик, появившись даже раньше, чем я закончил произносить его имя.
— Пожалуйста, принеси мою почту.
Слуга щелкнул пальцами, и на столе появилась внушительная груда писем в разноцветных конвертах. Оглядев ее, я тяжело вздохнул. Так и знал, что одной газетой в день дело не огранивается. Дамблдор — лицо публичное и просто обязан получать гору корреспонденции. Как от соратников по 'цеху', так и от простых волшебников.
— Там ничего вредного для здоровья нет? — на всякий пожарный уточнил я у домовика.
— Нет, конечно! — уверенно заявил тот. — Ниппи проверил дважды!
Память равнодушно напомнила, что письма и посылки, в которых содержатся проклятия, вредные амулеты или опасные для жизни составы, защита школы не пропустит. Но из канона я помнил, что Грейнджер прислали гной бубонтюбера, разъевший девочке руки, который вышеупомянутая защита отчего-то решила проигнорировать. Может, потому что в разбавленном виде эта дрянь считается лекарством от угрей? Или в тот момент директору было нужно, чтобы Гермиона четко осознала — ловец болгарской сборной ей не пара? Хрен его знает.
— Спасибо, Ниппи, — поблагодарил я малыша, сопроводив благодарность щедрой порцией силы. — Можешь идти.
