– Ах, ты это из-за моих слов «наш главный герой»? Ну, да я без всякой задней мысли, я просто употребил профессиональное выражение. Я ведь актер, ты не забыла?
– Актер? Ты хочешь сказать, настоящий?
– Не будем уклоняться от темы, золотко, свой альбом для газетных вырезок я тебе потом покажу. А сейчас мы займемся Люком Харрисоном, губернатором из Пенсильвании.
– Да. Я… Пожалуй, расскажу тебе о том, какой он, чтобы ты понял все остальное.
– Ради Бога.
– Прежде всего он один из самых богатых людей в штате, может быть, самый богатый. Ему принадлежат шахты, он имеет интерес в сталелитейном производстве, и его семья владеет землями в окрестностях Филадельфии с начала гражданской войны.
– Деньги и общественное положение?
– Да, было бы желание. Он, как выражаются в Филадельфии, «главная линия».
– Я знаю. В Нью-Йорке это называется, или прежде называлось, «четыреста семейств».
– Да. Но дело в том, что он все это унаследовал – и деньги, и положение, и все остальное. А он человек энергичный, сильный, он… его присутствие едва ли не пугает, до того в нем много энергии и жизненной силы.
– Выходит, ты с ним знакома? Она едва заметно улыбнулась, потом произнесла бесцветным голосом:
– Да.
– Хорошо, динамо-машина с деньгами и общественным положением, полученным по наследству. Такие люди обычно уходят в политику, чтобы избавиться от излишков энергии. Он может позволить себе быть либералом, поскольку с него все равно берут девяносто один процент подоходного налога, а сознание того, что он получит все на серебряном блюдечке, делает его несгибаемым борцом за счастье простых людей: повышение минимальных заработков, пособий по безработице, затрат на образование. Он помогает правительству решать эти задачи и делать мир лучше.
– Совершенно верно, – согласилась Элли. – Именно такой он человек.
– Вот тебе еще один пример, – сказал Грофилд. – В старые времена, когда власть переходила из рук в руки, она принадлежала то боссу партийной машины, то реформаторской группе. Тридцать лет – машине, два года – реформаторам, потом опять тридцать лет – машине, и так далее. Но теперь это кончилось. В наши дни власть переходит от экономистов к общественным деятелям. Готов спорить, что твой парень пошел по стопам того человека, который ставит себе в заслугу устройство бюджета штата.
Она улыбнулась, хотя и неохотно.
– Опять верно. А следующие выборы проиграл человеку, который обещал сократить штатный налог. Ты просто угадал, или тебе доводилось жить в Пенсильвании?
– На политику мне плевать, где бы я ни жил. Она интересует меня только в самом общем смысле. Вернемся к нашей истории?
– Да. – Она снова улыбнулась, на этот раз устало, и сказала:
– Ты даже не знаешь, как мне не хочется об этом говорить. Но раз уж приходится… Ради Бога, Алан, никогда никому этого не передавай.
– Честное бойскаутское.
– Ладно. Вернемся к губернатору Харрисону. Он пробыл у власти всего один срок, а затем попытался превратить выдвижение «любимого сына штата» в настоящую президентскую номинацию. Из этого ничего не вышло, и многие партийные боссы не на шутку на него разозлились, поэтому, когда он попробовал выдвинуть свою кандидатуру в сенаторы от Пенсильвании, дело не дошло даже до номинации.
– Со многих что-то требуют, но мало кого выбирают.
Это замечание, которое Грофилд отпустил, просто чтобы заполнить молчание, похоже, заинтересовало Элли.
– Ты так думаешь? Возможно, ты и прав. Может, в этом-то все и дело?
– У меня такое чувство, – сказал он, чтобы вернуть беседу в прежнее русло, – что губернатор Люк Харрисон не готов отойти от дел и по-прежнему добивается какой-то общественной должности. Мэр Филадельфии?
– О нет. Он слишком горд для этого, он не пойдет на понижение.
– Поэтому он переключил свои интересы из области политики куда-то еще.
– Не совсем. За последние несколько лет он ничего особенного не сделал. Он заправлял благотворительными фондами, занимался какой-то работой по линии ЮНЕСКО, недолго проработал советником в Вашингтоне, не делал ничего такого, что отнимало бы все его время, чему он мог бы отдать все свои силы. Ничего основательного.
– Судя по описанию, это пороховая бочка, – сказал Грофилд.
Элли кивнула.
– Да. Которая вот-вот взорвется.
– Теперь перейдем к тебе.
– Погоди. В дело замешаны и другие люди. Сын губернатора Харрисона, Боб. Ему двадцать девять лет, и вот уже восьмой год он служит пресс-секретарем при генерале Позосе.
Это имя она произнесла так, будто ожидала, что Грофилду оно знакомо, но это, разумеется, было не так.
– Генерал Позос? Не имел удовольствия.
– О-о, ты наверняка о нем слышал. Он диктатор Герреро.
– Я потрясен. В который уже раз.
– В самом деле? Это страна в Центральной Америке. Ты что, никогда о ней не слышал?
– Если и слышал, то не помню. Но ничего, я верю тебе на слово. Генерал Позос – диктатор Герреро. Его что, так и называют? Диктатор?
