— А где взять средства? — набросился на меня директор. — Вы что, не знаете, что у нас творится в стране?
«Понеслось», — обреченно подумала я.
— Хорошо хоть одного охранника сумели нанять, — продолжал он возмущаться. — А чем, скажите, я должен зарплату платить, а? — грозно вопрошал Сергей Владимирович.
— Ладно. Не будем об этом. А как вы о существовании герба узнали? — не унималась я.
— Вы словно из милиции. Допрашиваете меня… Я вовсе не обязан вам отвечать! — взвился Аскольдов. — Только из уважения к Андрею, — добавил он, вытирая пот со лба скомканным носовым платком. — Этого герба нет ни в одном из наших каталогов, несмотря на то что владелец трубит о нем на каждом углу, не в обиду ему будет сказано, — Сергей Владимирович спрятал платок в карман. — Мне Анечка рассказала, соседка. Она — референт на фирме Марусича.
Я вспомнила, что в списке упоминалась и некая Анна Круглова. Секретарь предприятия «Golden Market», которое возглавлял Андрей. И тогда я спросила, сменив тему разговора:
— Почему щит с гербом назвали варяжским и чем он отличается от других?
Аскольдов изумленно развел руками. Такого вопроса от нахальной сыщицы он явно не ожидал, потому что считал ее, по необъяснимой причине, непроходимо тупой и готовился исключительно к самообороне, а лучший метод защиты, как известно, нападение. Вот и распсиховался безденежный глава местного музея. Набросился на меня, явно не понимая, что подобное поведение так или иначе всегда наводит на размышления. Особенно частного детектива.
— Я смотрю, вы во все детали вникаете, — произнес он многозначительно, правда с долей некоторой иронии.
— Приходится, — подтвердила я.
— Все дело в форме, — объяснил Сергей Владимирович. — Овальный щит, к примеру, традиционно носит название итальянского. Четырехугольный, заостренный внизу — французского, а щит в виде треугольника в геральдике называют варяжским. Так что, как видите, это элементарно…
— Мне бы хотелось поговорить с охранником и экскурсоводом, — я слегка отклонилась в сторону от консультационной тематики.
— Пожалуйста, — Аскольдов пожал плечами. — Только вряд ли от этого будет толк. В милиции их неоднократно расспрашивали. Причем безрезультатно, — добавил он.
— Именно поэтому я и взялась за это дело, — ответила я довольно нахально. Меня саму сильно развеселило такое без меры самоуверенное заявление. Директор музея бросил в мою сторону озадаченный взгляд и покачал кудрявой, убеленной сединами головой, словно говоря: «Видали мы таких!». Вслух между тем он никаких замечаний не высказал.
Экскурсии в музее вела совсем молоденькая девочка с наивными серо-зелеными глазами. По всей видимости, она еще не закончила своего образования и подрабатывала в свободное от учебы время. Разумеется, я тут же заподозрила, что Сергей Владимирович изрядно экономит на ее заработной плате. Не знаю почему, но с каждой минутой мое предубеждение против него росло и крепло, хотя я и сознавала, что подобные стойкие антипатии делу обычно только мешают.
Девушка назвалась Ларисой, а я в свою очередь не стала утаивать истинной цели визита, так как предполагала, что Аскольдов о ней также не умолчит. Было заметно, что вопреки своей ярко выраженной приязни к Марусичу, для того чтобы помочь мне, он особо напрягаться не будет.
— Вы работали пятнадцатого октября? — осведомилась я, краем глаза изучая морские пейзажи на стенах. «И чего это их с геральдики потянуло на Айвазовского?» — мелькнула по этому поводу забавная мысль. Людей в выставочном зале оказалось немного, и имелась прекрасная возможность спокойно поговорить.
— Да.
Голосок Ларисы звучал так тонко, словно мышка пищала, и я попыталась определить: вызвано ли это переживаниями, или она всегда разговаривает в таком регистре. По некотором размышлении, заключила, что второе скорее всего невероятно. Иначе, как бы ее слышали посетители? Уволил бы ее Аскольдов по профнепригодности, и пополнила бы юная студенточка ряды тарасовских безработных. Тогда, по логике, возникал следующий вопрос: о чем она беспокоится?
— Ничего подозрительного в тот день вы не заметили? Может быть, кто-то оставался у герба дольше обычного? Присматривался или о чем-то расспрашивал?
Лариса искренне недоумевала:
— А зачем же тогда люди ходят в музеи, если не присматриваться и не расспрашивать?
— Значит, ничего необычного? — продолжала я ее расспрашивать.
— Ничего, — отчеканила экскурсовод на этот раз почти нормальным голосом.
Я пришла к выводу, что сегодня со мной абсолютно никто не собирается сотрудничать. И это, надо признать, слегка выводило меня из себя. Хотя Ларисе ведь за сотрудничество в баксах не платят. Данный факт, увы, тоже приходилось учитывать. Я попросила ее на всякий случай оставить свои паспортные данные и поинтересовалась, где она учится.
— Скоро я стану менеджером по туризму, — с улыбкой ответила экскурсовод.
Больше мне ничего не удалось из нее вытянуть. Оставалась надежда на охранника. Может быть, хоть он расскажет что-нибудь стоящее.
