— Насчет амортизации инструмента. Говорю: когда будет возбужден вопрос о безобразиях выплаты компенсации на амортизацию инструмента? Так и сказал и этим очень выиграл в своем авторитете. Матюнину это, конечно, не понравилось, он сам заинтересован в том, чтобы амортизацию не выплачивать.
— Почему заинтересован?
— Он имеет от этой недоплаты прямую выгоду.
— Крадет, что ли?
— Не так чтобы буквально крадет, но пользуется.
— Неужели с этим нельзя ничего сделать?
— Очень трудно. Эти предприятия культурно-бытового обслуживания, грубо говоря, тащатся за хвостом у государства. А они — Матюнин и такие же, как он, — пользуются тем, что до сих пор государству в своем движении некогда было навести в этом деле законность. Взять, скажем, расход материалов. Существует определенная норма на операцию. Тут недодал, тут заменил, а некоторые ухитряются пускать в ход вторично, и это все деньги. А еще я позволил себе заострить вопрос о культуре обслуживания. Лучше плохо обслужиться у культурного мастера с хорошей внешностью, чем то же плохое обслуживание иметь плюс хамство. Это возбудило против меня тех мастеров, которые еще не овладели культурой обслуживания...
— Послушайте, Виталий, — сказала я, — а что, если я ему позвоню?
— Кому?
— Да Матюнину, будь он проклят.
— Я был бы вам очень благодарен.
— Ну, так давайте телефон.
Я набрала номер. Мне ответил жирный, чувственный бас:
— Матюнин у аппарата.
— Товарищ Матюнин? С вами говорит директор Института информационных машин профессор Ковалева.
— Очень приятно, — сказал бас.
— Товарищ Матюнин, тут в одной из ваших парикмахерских работает молодой мастер, Виталий Плавников.
Матюнин молчал.
— Вы меня слышите?
— Слышу, — ответил он суховато.
— Так вот, я уже второй год у него причесываюсь и должна сказать, что это выдающийся мастер, настоящий художник...
— У нас все мастера хорошие, — сказал Матюнин железным голосом.
— Но этот мастер... Вы же знаете, что у него отбоя нет от клиентов...
— Не нахожу в этом мастере ничего особенного. В нашей системе все мастера квалифицированные, сдают техминимум, умеют выполнять модельные прически и все виды операций. А на этого Плавникова постоянно поступают жалобы: грубость с клиентами, невыполнение плана...
— Нельзя же строго требовать выполнение плана, когда речь идет о художественной работе.
— По-вашему нельзя, а у нас вся работа художественная. Что же, нам всем план не выполнять?
— Все-таки я бы вас очень просила учесть мой отзыв о его работе. Наверное, вы не от меня одной это слышите.
— Виноват, я больше слышу жалобы. Кроме того, откуда я могу знать, кто это со мной разговаривает?
Я бросила трубку.
— Я так и знал, — сказал Виталий. — Он еще и потому против меня имеет, что я не вношу ему денег. Делаю вид, что мне это неизвестно.
— Что неизвестно?
— Существует такое неявное правило — конечно, нигде оно не приводится, — что каждый мастер, желающий спокойной работы, должен вносить ему деньги, не очень большие, но порядочные, три-четыре рубля в месяц.
— Господи, что вы говорите, Виталий? Может ли это быть?
— А отчего же? В нашем запущенном участке такие явления среди администрации случаются. Зарплата небольшая, чаевых нет, они и стараются улучшить свое положение. Зачем бы, например, он, с высшим образованием, сидел на такой должности?
— А у него, мерзавца, высшее образование? Какое же?
— Юрист. Мне, между прочим, нравится такое образование, если, конечно, употреблять его по прямому назначению. Я бы охотно поступил на юридический...
— Ну, ладно, об этом речь еще впереди. Сейчас хорошо бы его изобличить.
— Матюнина? Чересчур хитер. А где свидетели? К тому же, пока я состою в этой системе, такое прямое выступление может принести вред моей работе, сделать ее прямо-таки невозможной.
И вдруг неожиданно он сказал:
— А я, Марья Владимировна, хочу уходить.
— Из этой точки?
— Из дамских мастеров.
— Да что вы, одумайтесь: у вас готовая специальность в руках, а самое главное, вы любите эту работу и у вас талант.
— Такой талант слишком неподходящий для нашего времени. И еще я вам скажу, Марья Владимировна, я на свой заработок по количеству не обижаюсь, но мне не нравится его качество. Мне приходится зависеть от доброго желания клиентов, которых я даже не всегда уважаю.
— Понятно. Но только вы не торопитесь. Хотите, я поговорю о вас на киностудии? Может быть, они вас возьмут?
— Я уже узнавал. На киностудии требуют специальное образование, художественный техникум, там не важно качество работы, а одна бумажка.
— А мы посмотрим, может быть, и выйдет. Только не торопитесь, ладно? Ну, до свиданья, Виталий, не расстраивайтесь.
Виталий встал:
— Я уже настроился обратно. Я вас обслужу...
...А с киностудией оказалось все не так просто, как я по наивности предполагала. Во-первых, не было вакансии. Кроме того, действительно требовалась бумажка. Но мне обещали подумать: уж очень я просила за Виталия. Скрепя сердце я даже выдала его за своего двоюродного племянника (не знаю, есть ли такое родство?).
— Только по вашей просьбе, и то вряд ли, — сказал мне администратор.
