— А почему он тебя ненавидит? — недоумевал Люсьен. — Вы с ним ведь не знакомы.
— Он по ходу считает меня шалавой, если я хожу на мужской стриптиз, и если мне нравится смотреть на красивое мужское тело, — возмущенно ответила Оля. Ее прямо трусило при мысли о том стриптизере.
— И я считаю, что стриптиз — забава не для порядочной и честной девушки!
— А значит, спать с мужчиной до свадьбы — это порядочно и не аморально?! — рассердилась Оля.
— Ну, чего ты искажает мои слова?
— Ничего я не передергиваю. Это вы мужчины вечно все перекручиваете. Вы бы мечтали надеть на нас в паранджу и закрыть за семью замками, чтобы никто больше не мог смотреть на вашу собственность. Но при этом требуете от вашей собственности быть сексуально раскрепощенными и умелыми в супружеской постели, как профессиональные проститутки! А скажи мне, на милость, откуда нам такими быть? Если вы нам запрещаете смотреть порнуху, ходить на стриптиз, читать всякую поучительную литературу, на подобии «Камасутры»! И наоборот, требуете от нас одеваться, как серые мышки в паранджу и при этом в этих балахонах еще выглядеть сексуальными и соблазнительными, чтобы у вас на нас вставал кто-то в ваших брюках!
Люсьен сидел молча с открытым ртом и слушал свою невесту, от которой он не ожидал таких смелых слов. Однако он с ней был полностью согласен.
— Оля, ты права, — согласился он, чего не ожидала девушка, из-за чего у нее широко открылись глаза от удивления.
— Права?! Ты со мной согласен? С тем всем, что я только, что наплела?
— Да. Но у меня есть оправдание всем моим желанием, — пояснил Люсьен. — Я тебя очень люблю! И готов это все сделать, потому что я тебя ревную к каждому столбу. Мне кажется, что все мужчины вокруг только и делают, что пялятся на твою задницу, когда ты носишь узенькие и коротюсенькие платьица, которые ничего не скрывают от их голодных взглядов! И я знаю, что они чувствуют, когда видят такую манящую попку, за которую хочется ухватиться ладонями…
— Люсьен, не будь таким похабным! — рассердилась Оля.
Мужчина положил руку на ногу девушки, поглаживая ее, и медленно придвигая ее от колена до…
— Руку убери! — выкрикнула Оля, ударив жениха по руке, которая уже была между ее ногами, из-за чего ей пришлось сжать их, чтобы он не смог добраться до самого чувствительного места ее тела.
— Ну, давай немного поиграем, — стал просить Люсьен. — Ты такая сладкая кошечка. Давай я тебя немного поглажу там, а ты меня здесь, — стал он просить обольстительно, указав рукой на то, что находилось ниже его пояса.
— Прекрати, Люсьен! Ты хочешь, чтобы свадьбы вообще не было?
— Хорошо, хорошо, — согласился быстро мужчина, подняв руки вверх, таким жестом показывая, что сдается на ее милость. — Пусть будет по-твоему. После свадьбы — так после свадьбы! Тогда давай справим ее как можно скорее, дорогая. Давай, на этой неделе.
— Через месяц, — четко и уверенно сказала Оля свое последнее слово, с которым пришлось Люсьену считаться, и согласиться с требованием невесты. — И не днем раньше.
Люсьен, сжав зубы, взял себя в руки. Ну, не в том смысле, чтобы взяться за свою мужскую гордость. А в другом. А если точнее, ему бы очень хотелось, чтобы Оля взялась своими ручками за причину его страданий, и облегчила его муки. Ведь Невская была такой правильной, что ему ничего не светило с ней вплоть до свадьбы. И ему не привыкать к такому. Это уже не первый раз ему было настолько плохо, что хотелось карабкаться на потолок от телесных желаний. Но он себя утешал, что в первую брачную ночь он оторвется по полной программе. Эта красотка, которой была Оля, стоила того, чтобы на нее столько ждать. И скоро он получит то, чего так давно желает от нее.
Он размышлял над тем, какой будет Оля в постели: скромной или ненасытной? И Люсьен больше склонялся ко второму, потому что с такими формами, которыми владела эта королева соблазна, невозможно быть другой. Она выглядела такой соблазнительной искусительницей, можно даже сказать блудницей, в том красном платье, в котором он ее впервые увидел, что первой его мыслью, которая возникла в отношении нее в голове — было желание содрать с нее ее тот наряд «проститутки» и заняться с ней любовью прямо там, на столе, в кабинете ее отца, при том, что сам Павел Федорович находился в кресле, за тем же столом. «И еще удивляется, что я хочу одеть ее в паранджу! — сердился Люсьен. — Конечно, мне не хочется, чтобы другие мужики пялились на нее. Я-то знаю, о чем они все мечтают, когда видят ее в таком виде».
— А Люси также прилетела с моим отцом? — услышал он голос невесты, поэтому вынужден был снова обратить на нее внимание, хотя ему хотелось на нее вообще не смотреть, чтобы не соблазняться ее формами.
— Да, — ответил он неохотно. — Но они, кажется, с Павлом Федоровичем поссорились. Ты же знаешь Люсинду. Она — полная моя копия не только снаружи, но и внутри. Очень ревнивая! Стоит только, чтобы Павел Федорович кому-то улыбнулся, и она уже себе невесть, что представляет. Будь-то старая бабка или даже мужчина. Она и здесь нафантазирует грандиозную измену!