У каждого кризиса среднего возраста есть свое имя. Об этом хорошо знает сорокалетний питерский бизнесмен Андрей Балканов. Прекрасное имя – Ирина – он с волнением произносит в минуты коротких встреч, вздрагивая среди ночи от случайного прикосновения законной жены. И если бы не бесконечные неудачи, которые преследуют его по пятам, он бы давно все решил. Но череда разнообразных потерь заставляет его понять – кто-то явно пытается его погубить. Но кто? Жена? Любовница? Компаньоны? Он начинает расследование, которое заставит его увидеть свою жизнь с неожиданной стороны.Содержит нецензурную брань.
Прямой, ровный нос тонкой линией сбегал к аккуратной ложбинке над верхней губой.
Девушка смотрела на Балканова дольше, чем следовало. Андрей на мгновение прикрыл глаза, словно пытаясь удержать под веками нежность ее взгляда, переменил позу.
Ему нравилось, когда слушали так – участливо, с интересом.
– Петербург – это город – тупик. Вы обратили внимание, сколько здесь проходных дворов?
– Нет, – сказала Ира, – мы здесь совсем недавно…
Он усмехнулся. Это напоминало: «Мы не местные, мы здесь совсем недавно…».
– Тогда у вас всё впереди. Тупики будут преследовать вас на каждом шагу. Петербург боится сам себя, ищет выходы. Отсюда такое количество проходных дворов. Город заманивает – проходите, пожалуйста! А куда? Проходить некуда, впереди стена! А ведь наши брандмауэры так удобны для расстрелов…
– Это как-то слишком мрачно!
– Мрачно? – улыбнулся Балканов.
Хотел сдержаться, но не смог. Накатила злоба – внезапная, пронзительная.
– Мрачно? Да здесь царей душили, как слепых котят! Заметьте, Божьих помазанников, не каких-то там провинциалов, растиньяков псковского разлива. А сколько загублено карьер? Жизней? – он усмехнулся, улыбка вышла кривой – оскал, не улыбка. – Партийных вождей, поэтов, спекулянтов – всех гнобили, без разбору… А блокада?
Балканов взял сигарету, щелкнул зажигалкой.
– Думаете, дело в географическом положении? – он закашлялся, дым наждаком оцарапал горло. – Дудки! В любом другом месте до этого бы не дошло! А здесь…
– Зато здесь люди хорошие… Интеллигентные! – заметила Ира.
Она испуганно хлопала ресницами. Глаза, большие, похожие на голубоватые кусочки зернистого апрельского льда, чуть сужались по направлению к вискам.
«Восточный разрез, татарщинка…» – отметил про себя Балканов. «Сколько ей – восемнадцать, девятнадцать? Какие годы?».
– Люди? – Балканов засмеялся.
А стоит ли знать, где она будет жить? Зачем ей знать о питерской интеллигенции, скрывающей никчемность под личиной
аристократической сдержанности? Как же, питерские интеллигенты – соль нации, простите великодушно, будьте так любезны!… Да, интеллигенты, пока хвост не прижали! А как только чуть-чуть пригнут к полу, да хлопнут по ушам – всё, от интеллигентности и следа не осталось – пустите к трибуне, дайте разоблачить, позвольте покаяться!
Балканов вспомнил детство. Какой там – шестьдесят восьмой? Шестьдесят девятый?.. Значит, ему около десяти. Они с мамой стоят в очереди. Зачем? Бог его знает, было зачем… У мамы калининский акцент, недавно приехала из-под Торжка, устроилась на завод. Мама что-то говорит, а интеллигенты – дамы с ридикюлями, мужчины в шляпах – возмущенно закатывают глаза, бормочут себе под нос: «Понаехали!» Тогда ему было стыдно за маму. Он не знал, что стыдиться нужно интеллигентов…
А коммуналка?.. Ненависть из-за не выключенной лампочки, из-за полупрозрачного куска мяса в твоей кастрюле. Тоже интеллигенты – инженеры, учителя. А на словах: «Надо говорить, деточка, не булочная, а булошная. Это же не прилично, вы же не в деревне!».
Алла, жена, ленинградка в пятом поколении любит повторять, что породу надо определять по лучшим образцам. Интересно, а кто лучшие? Может, те, кто выпер Бродского, гробил Довлатова? Знаем, видели, пили на брудершафт…
Ира зябко поёжилась. Балканов скользнул взглядом по её груди, упруго вздымающей бежевую шерсть свитера, затянулся.
– Какой – то вы злой! – растерянно сказала она.
Балканов улыбнулся как можно миролюбивее.
– Вам, наверное, трудно живется?
Не хватало, чтобы она начала его жалеть. Злость как – то внезапно осела, точно подмытый водой сугроб.
– Да не слушайте вы меня! Всё равно – лучшего города на земле нет! Разумеется, если уж покупать квартиру, то в Питере. Права ваша мама!
Ира усмехнулась.
–После такого вам трудно верить! – она глотнула из бокала. – Когда же вы были искренни? Утверждая, что лучше города нет или когда его крыли, на чем свет стоит?
Балканов ткнул сигарету в пепельницу. Положил ладонь ей на руку. Скользнул пальцами по гладкой коже. Надо же, всего-то – тонкие, теплые пальцы, нежная кожа, а хорошо, как от глотка шампанского.
– Как вам сказать? – Андрей отступил, пропустил юную даму, двинулся следом. – Я одновременно и прав и не прав. Но искренен на двести процентов!…
Они вышли из кухни. Увидев их, Гусаков вскинул руки.
– О, наконец-то! – он внимательно посмотрел на Балканова, перевел взгляд на Иру. – Ну что, Ириш? Андрей Сергеевич просветил?
Балканов отодвинул стул. Усадил девушку.
– Благодарю! – сказала Ира. – Скорее не просветил, а наоборот, затемнил… – она через стол глянула Андрею в глаза.
– Почто разливаешь темноту? – улыбнулась Вера. – Пользуешься тем, что Алла не приехала? Вносишь сумятицу в юные умы…
Балканов пожал плечами.
– Я сказал только то, что думаю… – стараясь не расплескать ответную нежность, он посмотрел на Иру.
