Таню повалили на пол, адвокату оторвали рукав пиджака. Алена куда-то исчезла. Численное и тактическое преимущество перешло на сторону обделенных родственников. Таня могла запросто оказаться на местном кладбище рядом с мужем.
На лестнице раздались торопливые шаги, и в комнату ввалились двое: знакомый подругам могильщик и пожилой милиционер. Могильщик-шекспировед отважно устремился на помощь Тане, которую уже били ногами. Милиционер, недолго думая, выхватил служебный пистолет Макарова и пальнул в открытое окно два раза.
Родственники, одуревшие от жары на кладбище, водки на поминках и от осознания того, что они останутся бедными навсегда, немного пришли в себя. Антон оттащил Таню в сторону и прислонил к стене. Милиционер выбрал стоявшего ближе всех (им оказался сам Степанов) и с размаху двинул его рукояткой пистолета по шее. Удар оказался сильным. Он придал Степанову нужное направление, и тот помчался вниз и во двор. За ним устремились остальные. Последним с достоинством ушел адвокат. Шуганув гудками машины побитое войско родственников, он умчался, подняв клубы пыли и не забыв выкинуть в окно изуродованный пиджак.
Поле боя очистилось. Надо подбирать раненых и считать добычу.
Милиционер, проклиная «чертовых дачников, креста на них нет», спустился вниз и погнал родню, словно стадо, в сторону станции. Многие приехали с чемоданами. Теперь они надрываясь тащили их на себе обратно. Пожить на даче наследника не удалось.
Антон уложил Таню на кровать, покрытую цветастым одеялом. Он притащил ей воды и прикладывал холодный утюг к синякам на плечах и коленях. Таня стонала, но радовалась, что кости целы.
Из ниоткуда появилась Алена и немедленно принялась хлопотать вокруг Тани. Раскрыв аптечку (пригодилась!), разложила на одеяле йод, пластыри, бинты и начала оказывать первую помощь.
— Э-э-х, дамы! — Могильщик придерживал Таню, помогая класть повязку на царапины от ногтей Степановой. — Хорошо, участковый бродил тут неподалеку, я его позвал… А если б меня не встретили? Что бы с вами было, несчастные?
— Стали бы твоими клиентами, — сквозь зубы выдавила Таня. — Ты откуда взялся?
Антон ухмыльнулся, уложил забинтованную Таню и встал в картинную позу:
— «Двенадцатая ночь», — моментально определила Алена. — Я в университетском театре играла Оливию. — И вздохнув, добавила: — Хотела роль Виолы, но не влезла в костюм, грудь у меня чересчур большая. Кстати, насчет груди…
Алена полезла в вырез и вытянула измятый конверт.
— Ты?.. Но как?.. Щенок Степановых его ведь забрал!
— Так и есть! Спрятался в кустах и собирался его спалить. Спичками чиркал… — Алена поморщилась, вспомнив. — Хорошо, наш общий знакомый оставил инструмент у входа.
— Лопату, что ли?
— Точно. Я лопату схватила и стукнула пацана по спине. Он заверещал и свалился лицом в крапиву под забором. Я документ подобрала, — и к тебе. Что теперь делать будем?
— Есть предложение, дамы, — вмешался умный могильщик. — Пока я буду ждать очередного мертвеца, могу запросто с голоду сам преставиться. Но все образуется, если вы наймете меня сторожем для вашего дома. Перетащу сюда свои книжки, буду ухаживать за садом-огородом. Наготовлю запасов на зиму детишкам вашим. Их, я слышал, у вас двое. Будете с витаминами. А то ведь вернутся родственники и запросто дачу подпалят по большой любви. У старика Вильяма такие сюжеты на каждой странице понапиханы.
В словах знатока Шекспира имелся свой резон. На том и порешили. Договор скрепили глотком трофейной водки, в изобилии оставшейся на столе. Антон принялся хлопотать по хозяйству, приводить в порядок комнаты и составлять опись имущества. Во дворе залаяли приведенные им два свирепых пса, на кухне загудела газовая печка, разогревая сковородку со «вчерашней крольчатиной». Бывший могильщик соскучился по компании и радостно принялся за работу.
— Ты откроешь конверт или нет? — Алену разбирало любопытство.
Таня смотрела на лежащий рядом небольшой бумажный пакетик и не испытывала никакого желания его вскрывать. Вздохнув, она нехотя надорвала край конверта и вытащила небольшой листок, на который слабая рука нанесла несколько строчек. Таня принялась читать, но внезапно подняла глаза и уставилась на Алену круглыми глазами.
— Не томи! — нетерпеливо теребила ее Алена.
Таня молча протянула ей листок.
«Дорогая женушка! Представляю, как не терпится тебе получить бумаги на дом и те деньги, которые я сумел заработать. Бумаги находятся во внутреннем кармане моего пиджака, а ключ от банковского сейфа — под стелькой правого ботинка. Эти вещи я надел в свой последний путь. Поторопись, пока я не протух. Поцелуй от меня наших деток. Твой любящий муж».
Листок выпал из похолодевших Алениных пальчиков на пол, сохранивший многочисленные следы битвы за наследство.
Таня опомнилась первой.
