— А ты еще что-нибудь знаешь по-английски? — осторожно осведомилась Ирина.
— Не-а! — жизнерадостно откликнулся Петр. — А на фига? Салют, племянник!
Винсенту досталась порция родственных ласк, от которых у него еще пару дней не проходили синяки.
— Гони сюда лемура. — Петр подхватил рюкзак и по длинной траектории забросил его в отверстый настежь грузовой люк. Зизу жалобно пискнула. — Доставим в наилучшем виде! Экипаж подобрался — во! Орлы! Коршуны! Ястребы своего дела!
Ирине представилась возможность лицезреть «ястребов дела», уныло бредущих гуськом к самолету. «Ястребы» еле передвигали ноги, прятали глаза за темными очками и периодически прикладывались к бутылкам с холодной минералкой. Один из них, тощий и длинный, как чертежный карандаш 3Т, периодически ронял папку с картами. Видно было, как безумно больно ему собирать, поднимать и запихивать обратно в папку проклятые карты. В конце концов, их разнесло ветром по взлетной полосе. Штурман посмотрел вслед листочкам долгим взглядом, лениво плюнул, рассеянно махнул рукой и полез в кабину.
Ирина вздрогнула. Решив, что ошиблась, она с недоверием поинтересовалась:
— Не знала, что ты берешь пассажиров!
Петр безразлично наблюдал, как последний из «ястребов» попытался забраться в люк, поскользнулся и с грохотом скатился по металлическому трапу. Он долго ругался, стоя внизу и раскачиваясь. Из железного брюха гигантского самолета до ушей Ирины долетел утробный смех тех, кто уже сумел преодолеть препятствие и оказался внутри.
Петр ответил так же безразлично, как и наблюдал за упавшим:
— Эти? Это мой экипаж. Второй пилот, штурман, бортинженер… Ты ведь не думаешь, что я управляю реактивной махиной в одиночку?
Он обернулся к обмершей от ужаса сестре и перешел на деловой тон.
— Мы сделаем лишнюю посадку. Решено! И мне еще на вертолете добираться до твоих приятелей в саванне. Гони деньги! Ты принесла?
Ирина протянула пятьсот долларов.
Петр поцокал языком в восхищении.
— Научилась деньги ковать, сестренка! Пять сотен за руконогое!
Ирина похлопала братца по плечу на прощанье:
— За полет платят пассажиры. Я не лечу. Понял?
Петр напряженно задумался. Ему не удалось надолго зафиксировать это состояние. Через секунду он пожал плечами, чмокнул сестру в щеку, потрепал обозлившегося Винсента за щеку и исчез в самолете.
Винсент тихо спросил:
— Мама, дядя Петя алкоголик?
Ирина вздохнула:
— Вроде того, сынок. Он — летчик-испытатель.
Вытянувшись на кровати, Ольга лежала на животе, подперев кулаками подбородок и покачивая ногами. Она бездумно уставилась в телевизор, где известный всей стране богатый комик Хохменко с серьезной миной распространялся об историческом пути России и своих политических взглядах.
«Интересно получается, — лениво размышляла Ольга, — безмозглый фигляр всерьез толкует о национальной идее, а депутаты прямо в Думе ломают бесконечную комедию с бросанием стаканов и элементами сценической драки. Или им местами поменяться?»
Хохменко добрался до эпохи правления Ивана Грозного и скорчил зверскую физиономию, желая подчеркнуть зловещую роль опричнины во внутренней политике тогдашнего правящего режима. Ольга щелкнула кнопкой пульта.
По городской программе шло серьезное обсуждение просмотренного минуту назад сюжета, снятого скрытой камерой. Группа артистов Малого театра решала, имеет ли право Генеральный прокурор страны заниматься онанизмом в служебном туалете. Мнения разделились. Старейшие члены труппы придерживались той точки зрения, что право такое прокурор имеет, пока силы есть. Но молодая актерская смена яростно настаивала на принудительной кастрации лиц, занимающих высшие государственные посты. Требование мотивировалось необходимостью создания рабочей обстановки в верхних эшелонах власти. Плотские искушения не отвлекут оскопленных государственных мужей от забот о судьбе России. К тому же кастрация наглядно подтвердит их готовность принести жертву на алтарь Отечества.
В связи с последним тезисом разгорелась ожесточенная дискуссия: не сделать ли акт публичным? И на какой из московских площадей поставить этот самый алтарь?
Ольга скривила губы, выключила телевизор и швырнула пульт под кровать.
Она перевернулась на спину. В глаза бросились коробки, коробки, коробки… «Хэппи-тоник» занимал все свободное пространство. Выбросить «продукт» Ольга не решалась. Все-таки он стоил денег. Но видеть каждый день гору, которая родила мышь, гору, сложенную из осколков разбитых надежд… Непереносимо! Хотелось скрыться. Телевизор помогал отвлечься, но ненадолго. Ольга со стоном опустила руку и попыталась нашарить пульт под кроватью. Не получилось. Она забросила его слишком далеко.
Мотоцикл? Сергей уехал на несколько дней в командировку. Он торопился, но позвонил из аэропорта и успел передать, что любит ее. Замечательно, конечно, но ключи от гаража мог бы и оставить.
Ольге внезапно пришла в голову простая мысль.
Почему бы не найти другой мотоцикл? Не все ли равно какой? По крайней мере, час-два езды отвлечет ее от воспоминаний о «Фербагайле», Диме Вологде и его капелле кругленьких теток.
