Кроме того, Лида организовала небольшую, но действенную агентурную группу, которую обучила быстро и точно различать рода вражеских войск по форме и петлицам, определять виды замаскированного вооружения, наносить условными знаками на бумагу расположение частей и так далее. Нина, дочь Григорука, которая работала переводчицей на станции Брест-Центральный, собирала сведения о движении поездов южного направления. Ее подруга Александра Шиш, переводчица пересыльного пункта, давала информацию о немецком гарнизоне. Переписчик вагонов Николай Кирилюк собирал сведения о движении поездов в восточном и западном направлениях. Анна Клопова, мать двух маленьких детей, сообщала о передвижении гитлеровских войск по Московскому шоссе.
И все эти бесценные, так нужные в Москве сведения оставались без применения, потому что рация по-прежнему не работала!
А между тем Михаил Чернов, командир диверсионной группы, письмо Ласточки получил… Однако оно показалось ему подозрительным. От конверта почти ничего не осталось, а содержание было слишком откровенным. Не провокация ли?
Чернов передал через связного Лиде вызов на личную встречу. И вот в январскую метель она поехала на хутор близ деревни Новосады.
Чернов потом вспоминал об этой встрече так:
«Зашли в дом. В углу на кровати, свернувшись в клубочек, лежала девушка. Услышав шум, она быстро вскочила, а потом, пятясь, стала медленно опускаться на постель. Ее напугала наша сборформа, к тому же на моем ординарце был зеленый немецкий китель. Мы долго беседовали с ней, вернее, допрашивали ее. Дело в том, что как раз перед этим к нам в расположение пробрались две молоденькие диверсантки. В косе одной из них были обнаружены ампулы с ядом… Поэтому ухо приходилось держать востро. Но Лида говорила о себе так искренне, так убедительно, что ледок недоверия постепенно стал таять. Нас, мужчин, больше всего покорила ее храбрость, неуемная энергия, заключенная в этом маленьком человеке, рискнувшем в пургу, в мороз преодолеть многие километры, преодолеть по настойчивому велению своей собственной совести. Ведь других командиров у нее не было…»
Три дня провела Ласточка в партизанском лагере. Подготовленный ею пакет Михаил Чернов с нарочным отправил в штаб Брестского соединения, находившийся в Споровских болотах. Лиде надо было возвращаться в Брест: ведь она отпросилась у Мозера только на двое суток.
Вернулась в город радостная, сияющая — надежда воскресла! Мозер косо глянул, когда Лида вбежала в его кабинет с метелочкой для пыли.
— Фрейлейн, как я вижу, вполне счастлива? — спросил он со странной интонацией. — Что, встреча с женихом прошла удачно?
— С каким женихом? — брякнула Лида, мысли которой были далеко. И чуть не выронила метелочку, только сейчас вспомнив, под каким предлогом отпрашивалась у Мозера: дескать, заболел жених в Новосадах, надо проведать.
— Надо думать, с вашим, — сухо промолвил Мозер. — У меня жениха нет, как вы можете догадаться.
«Дура же я, — сердито подумала Лида. — Надо же было такую глупость выдумать, как этот жених. А вдруг он захочет проверить? В Новосадах парней — раз, два, и обчелся…»
— Я его не видела, — отмахнулась она метелочкой. — Я приехала, а он…
— Умер? — саркастически вскинул брови Мозер, и Лида насторожилась. Ясно было, что шеф не верит ни одному ее слову…
— Нет, он не умер, — осторожно проговорила она, исподтишка разглядывая своего всегда добродушного и покладистого шефа и пытаясь понять, что означает странное выражение его смуглого лица. — Но… он обманул меня, когда писал, что заболел. На самом деле он женился на другой. На моей подруге.
Мозер вытаращил глаза, а потом вдруг улыбнулся, но уже не издевательски, а открыто, радостно:
— Правда? — Он едва сдерживал смех. — И вы об этом так легко говорите? Вы не ревнуете? Вам не жаль с ним расстаться?
— Ну, немножко жаль, — сказала Лида, мучительно гадая, что это его так разбирает, Мозера-то. — Но я увидела, что мы чужие друг другу, что любви между нами нет, а ведь главное — если это любовь… все остальное неважно.
— Вы в самом деле так думаете? — быстро спросил Мозер, и улыбка сошла с его лица. — Любовь может примирить даже… врагов? Вы в это верите?
Лида пожала плечами, окончательно перестав хоть что-то понимать.
— Ну, говорите! — потребовал Мозер, глядя на нее все с тем же непостижимым выражением. — Говорите скорей, mein kleiner Vogel, meine kleine Blume![23]
Метелочка все-таки вырвалась из рук Лиды и упала на пол. Мгновение она смотрела в ставшие неожиданно яркими глаза своего шефа, потом резко повернулась — и бросилась вон из кабинета. Больше всего на свете ей хотелось убежать домой, но… если Мозер рассердится за то, что столовая и его квартира остались немыты, он, конечно, выгонит ее с работы, а этого Лида никак не могла себе позволить.
«Возьми себя в руки, — сурово сказала она. — Тебе почудилось. Мало ли мужиков к тебе приставало в жизни — ты всех умела на место ставить. Мозер… он просто такой же, как все. Пусть не думает, что я залезу к нему в постель за паек, за увеличение жалованья. Фашист проклятый! Хороших немцев не бывает!»