Дамы убивают кавалеров полностью

Профессор обернулся. Неулыбчиво взглянул на нее. Выстрелил короткой, гортанной фразой.

Катя нахмурилась. Она разобрала слово «почтение», но смысла реплики не поняла.

Бахтияров внимательно разглядывал ее. Повторил ту же фразу – только гораздо медленнее. Катя мучительно переводила: «Женщины. Обязаны. Биться? Бить? Нет, стучать. Выдавать? А, наверно, проявлять почтение».

Странная шутка.

Но Катя решила принять игру профессора. Она пожала плечами. Вышла из комнаты. Несколько громче, чем следовало, захлопнула за собой дверь. Потом постучала. Услышала бахтияровский голос – уже по-русски: «Войдите».

Во второй раз вошла в гостиную. И – увидела, что Анвар Шойвович встречает ее у двери, широко улыбается, тянется целовать ручку.

– Странные у вас шутки, – холодно сказала Катя вместо приветствия.

Профессор ничуть не смутился. Весело ответил:

– Екатерина Сергеевна, милая! Вы же сами меня об этом просили!

Катя все еще сердилась:

– Мне кажется, я просила вас не об этом!

Профессор провел ее к креслу. Усадил. Сам устроился напротив. Его глаза смотрели строго. «Как на экзамене, – подумала Катя. – Помнится, лет десять назад я сдавала ему языкознание. И еле тогда вытянула на четверку».

– Екатерина Сергеевна, – обратился к ней Бахтияров, – вынужден вас расстроить. Я не смогу выполнить вашу просьбу.

– Но по телефону вы говорили, – перебила Катя.

– Я не учел двух вещей, – оборвал ее профессор. – Во-первых, вы – женщина скорее даже не русского, а европейского склада. Вы, наверное, понимаете, что я имею в виду? Ум, независимость, самостоятельность… А кроме того, вы, что немаловажно, – женщина успешная.

– Что в том плохого? – пожала плечами Катя.

Профессор продолжил:

– Были бы вы студенткой, я еще мог бы попробовать. Но вы – преподаватель. Кандидат наук, доцент.

– Вы считаете, что в тридцать лет (Катя таки убавила себе два «лишних» года) учиться уже бесполезно?

– Ваши годы тут ни при чем, – отмахнулся профессор. И продолжил: – Я просто понял, что не могу требовать от вас безоговорочного послушания. А без этого у нас с вами ничего не получится. – Он сбавил резкие нотки в голосе: – Катенька, я же видел, как вы обиделись. Обиделись – из-за мелочи, ерунды, рабочего момента. Из-за того, что я попросил вас не входить в мой кабинет без моего разрешения.

Катя пробурчала:

– Да уж, вашу шутку я не оценила. Я, даже когда на ученый совет прихожу, обычно не стучусь.

Профессор горячо возразил:

– В этом-то и проблема! Я ведь с вами вовсе не шутил! Для хозарской женщины такое поведение – это норма, понимаете? Она просто не умеет вести себя по-другому!

– Я разве просила обучить меня нормам хозарского поведения? – сказала Катя в пространство.

– А без этого вы хозар не поймете! – быстро ответил профессор. – Вам нужно научиться быть, как они. Чувствовать, как они. Думать, как они. Поступать, как они…

Катя молчала. Переваривала услышанное. Представила, что ежевечерне стучится в собственную гостиную, где перед телевизором вальяжно раскинулся Синичкин. И Павел милостиво решает – разрешить ей войти или нет. Да, Запад есть Запад, Восток есть Восток – и друг друга им не понять. Так, кажется, у Киплинга?

Катя серьезно спросила:

– А всему этому, восточному стилю, – можно выучиться?

Профессор скептически взглянул на нее. Проговорил:

– Вам – наверное, нет. Извините, конечно, Екатерина Сергеевна, но в вас – слишком много гордыни. Снобизма. Самоуверенности.

– Ладно, хватит, – невежливо перебила его Калашникова. – Я согласна забыть. Забыть обо всем. Диплом, кандидатское удостоверение и водительские права спрячу. Я – простая хозарская женщина. Я живу в хижине, дою коз, жарю лепешки.

– Живут хозары не в хижинах, а в мазанках. Коз не разводят. А лепешки – пекут, а не жарят, – серьезно возразил Бахтияров.

Катя взглянула ему в глаза:

– Анвар Шойвович, миленький! Вы правда не шутите? Не издеваетесь надо мной?

Профессор вздохнул:

– Катя, я весь день думал над вашей просьбой. И понял, что есть только один способ решить вашу проблему.

– Какой же? – нетерпеливо спросила она.

– Вам придется сломать себя. Полностью подчиниться мне. Делать только то, что я скажу. Да что там! Вам придется даже русский язык забыть!

– А получится? – неуверенно спросила Катя.

– Это уж – как будете стараться, – заключил профессор.

– Хорошо. Я готова, – решительно сказала Калашникова.

– Вы уверены? – пристально взглянул на нее профессор.

Она выдержала его взгляд:

– Уверена.

Профессор подобрался.

– Тогда устраивайтесь. Жить будете в малом кабинете. Заниматься – по двадцать часов в сутки. Выполнять – все, что скажу. Ослушаетесь – ваше право, сразу попрошу на выход. Придется готовить, убирать, помогать Альмире – горничной. Вы все еще уверены, что вам все это нужно?

Катя слегка опешила. Жить у профессора? Убирать и готовить? Хотя… он, наверно, знает, что говорит. И приставать к ней вряд ли будет. А работать она готова хоть круглые сутки.

Калашникова улыбнулась и честно призналась:

– Готовить пищу я не умею.