— Прелесть, прелесть. — Думаю я, глядя на те самые прелести и снова спрашиваю:
— Ну теперь то, милая уже точно ни чего не пугает?—
Оленька улыбается, морщит носик в притворной задумчивости и отвечает:
— Что-то все таки осталось пугающее. Прямо не пойму что? Посмотри, пожалуйста, повнимательнее и поближе, а то мне снова страшно становится. — И с улыбкой тянет меня к себе, ясно показывая что и как надо бы посмотреть, и наверно уже пора удалить.
Я прикладываю палец к губам и говорю трагическим шепотом:
— Тише, нас могу слышать и завидовать. У меня осталось еще кое-что, что может напугать, столь милую особу, сейчас я это удалю и продолжу исследование Вашего феномена милочка.—
Оля на это высказывание почему = то пугается и негромко вскрикивает, произнося:
— Дорогой, не надо столь радикальных мер. Меня там ни чего не пугает, скорее наоборот, придает сил и надежд…—
Я смеюсь и отвечаю:
— Милая, не беспокойся, этого мы не допустим, это нам еще пригодится. Я о другом.—
И легким движением рук и ног, джинсы и рубашка превращаются в свое отсутствие, занимая место в зрительном зале. Еще одно мгновение задумчивости и уже ни чего не может испугать столь прелестную особу, если только обнадежить и обрадовать.
— Так хорошо? — Зачем-то спрашиваю я у моей Оленьки, красуясь перед ней в первозданном виде.
Она оценивающе смотрит и кивает, а потом и отвечает:
— Хорошо, очень хорошо, только я кажется слаба зрением стала. Не рассмотрю ни как, можно поближе посмотреть?—
— Конечно милая, для тебя все что угодно. — Отвечаю я и уже обнимаю мою милую Олю.
— Но по моему мы в неравных условиях, так не честно, у тебя преимущество, лишний предмет образовался — Продолжаю торг я и она немедленно соглашается:
— Ты прав, Даня, это и правда лишнее, ну так сними, то самое лишнее. — Говорит Оля с улыбкой, а немедленно исполняю ее просьбу, одновременно комментируя цитатой из знаменитого фильма:
— Заметьте, не я это предложил. — И тут же добавляю: — И я за себя не отвечаю.—
А Оля счастливо смеется в ответ, глядя как все лишнее уже затаилось где-то в уголке и добавляет:
— Я кстати тоже.—
При этих словах почему-то облизывается и глядит туда, куда приличные девушки обычно не глядят, ну так думают, что не глядят.
— Олька, ты просто невозможное чудо. — Говорю я своей белокурой любви, разнежившейся у меня на груди, а она улыбается, тянется за поцелуем, и мгновение спустя, уже получив и его, и ласку рук, отвечает:
— Это ты Даня, делаешь меня такой. Ты развращенец, но это хорошо, мне это нравится. Я никогда не думала, что можно так любить, а оказывается можно и с тобой все это так просто и естественно. Мне хорошо с тобой, Даня. Я люблю тебя, просто люблю.—
А я просто обнимаю свою Оленьку, просто ласкаю свою любимую и просто признаюсь:
— Я тебя люблю Оля, очень сильно люблю.—
15 марта 1988 года
Вторник
Баку,
20:00 15*С
— Ответный матч, ответный матч. — Думаю я, стоя в центре поля и глядя на трибуны.
А они заполнены до предела и может даже больше. Сегодня новая тенденция на трибунах. Кто-то из наших болельщиков растянул громадные транспаранты. А там всего три слова:
НЕФТЯНИК ЧЕМПИОН ВПЕРЕД
И я понимаю, очень простую истину:
— У нас не остается выбора, кроме как играть и выигрывать. Мы запрыгнули на очень высокий уровень и падать оттуда будет очень больно. Значит все просто, надо просто все выиграть.—
Рядом стоят наши ребята и они тоже немного ошалело смотрят на трибуны.
Я оглядываюсь на партнеров и говорю со смехом:
— Ну что народ, доигрались? У нас теперь один выход, побеждать. А то люди обидятся, а они у нас горячие.—
Ребят пробивает на нервные смешки и итог подводит мудрый Машалла:
— Да ладно, Дан. Всех выиграем, ну а если что, я быстро бегаю.—
Ответом ему становится наш дружный гомерический хохот и я понимаю:
— Сейчас мы непобедимы. И нас если что не догонят. Осталось только на футболки добавить по паре надписей. Х* догонишь на груди и Х* уйдешь на спине.—
