Попытки бельгийцев сыграть на высокого Де Бура, тоже особо ни чем не заканчиваются. Федоровский надежно его закрывает, а самого Федоровского страхуют не менее высокие Панчик и Ширинбеков. Бельгиец однажды все-таки добирается до мяча, но это совсем не опасно. Мяч после удара головой с линии штрафной спокойно забирает Жидков.
Ну, а мы постепенно засушиваем игру, включая излюбленную аритмию и переходя на квадраты в центре поля.
Но, не навсегда. Ширинбеков вновь перехватывает мяч у своей штрафной и неожиданно выдает длинный пас метров на тридцать вперед и точно мне в ноги. Я вновь резким движением влево уходу от Рутииса, бросаю мяч вперед и начинается состязание в скорости, которое бельгийцы мне безнадежно проигрывают. Они начинают перестраиваться на бегу, прикрывая зоны и наших ребят, уже бегущих в отрыв. А меня получается, никто и не прикрывает, до самой линии штрафной.
И я решаю пробить сходу, и бью метров с двадцати пяти, своим излюбленным ударом «шведкой». Приложился знатно, нога и мяч «запели», последний взмывает в воздух метра на три от земли и по прямой устремляется в сторону ворот.
— И гол, да гол.— А у меня мысли:
Прюдом не успел, он просто не успел прыгнуть. Да он и не мог успеть. Мы замеряли мой удар, на тренировках я разгонял мяч до двухсот десяти километров в час. Шестьдесят метров в секунду почти, и пол секунды всего у вратаря, чтобы среагировать, толкнуться, прыгнуть, поднять руки. Не реально.
— А вот гол, вполне реален. — Думаю я, глядя на это чудо.
А вместе со мной в сторону ворот хозяев, сейчас похоже смотрят все: и наши, и хозяева, и болельщики и даже судья, уже указывающий на центр поля.
А табло вновь сообщает на весь стадион фамилию обидчика бельгийцев:
И мне почему-то кажется. Что болельщики, даже как-то вздохнули с облегчением и подумали:
— Ну это же Дан, что с него взять?—
А я так же мысленно им отвечаю:
— Не надо с меня ни чего брать, все мое это мое.—
И первый тайм заканчивается.
—3:0. Мы выигрываем на выезде. — Думаю я, уже идя вместе с ребятами в раздевалки.
В перерыве, меня подзывает Руслан Абдуллаевич и заявляет:
— Дан, ты два уже забил. Иди отдохни немного.—
Я согласно киваю на это разумное предложение, ребята смеются и на второй тайм мы выходим с заменами, а на табло высвечивается:
И второй тайм, я вместе с Игорем Добровольским, досматриваю уже со скамейки, понимая:
— Бережет, по-прежнему бережет, своих джокеров, наш главный. И правильно, результат уже сделан, можно и поберечь.—
А я смотрю на игру после перерыва, уже со скамейки и отмечаю, что наша расстановка и стиль игры не изменились, поменялись лишь некоторые фамилии:
— Хотя. — Размышляю я. — Надо признать, что некоторые изменения все-таки есть. После замен игра, во-первых, немного успокоилась, а во вторых она изменилась, стала более прямолинейной. Касумов играет типичного «столба», а Гусейнов, классического левого атакующего хава.—
Но игру успокоили, моментов почти нет. Мы играем на контроле мяча, а хозяева не совсем похоже понимают, что с этим всем делать.
Но все-таки футбол есть футбол и по занавес матча мы и хозяева обмениваемся голами.
Сперва Пономарев решает повторить мой подвиг и бьет метро с тридцати. Игорь попадает точно в левую от вратаря бельгийцев девятку и Прюдом снова бессилен.
Табло опять, раздражает местных болельщиков, показывая фамилию очередного обидчика:
— И это уже 4:0. — Понимаю я, но игра продолжается.
И в концовке бельгийцы вновь навешивают на линию штрафной, Де Бур в этот раз добирается до мяча и сбрасывает его партнеру, а тот, похоже от отчаяния бьет с лету и попадает. Мяч вонзается под перекладину, после удара с линии штрафной. Жидков бессилен.
— Сократили. — Думаю я.—4:1. Но тоже не плохо.—
А табло, наверно в ответ на эти мысли, выдает на весь стадион фамилию местного героя:
Проходит еще несколько минут и судья останавливает встречу, фиксируя нашу победу в первом четвертьфинале Кубка обладателей Кубков.
— Неплохо, все очень неплохо началось. — Думаю я, уже уходя с ребятами со стадиона и оставляя за спиной разочарованных хозяев.
А на табло застыл итог встречи:
Раздевалка, уже переоделись и примчался Грязев, с немного безумными глазами и заявлением:
— Дан, мы забыли тебя. —
