И отмер, открыл глаза и рванул навстречу тем самым свершениям, на ходу прощаясь с ребятами. Кто куда, а я сейчас заберу девчонок и на дачу, в Мардакяны.
Открываем сезон, пусть не пляжный, но морского отдыха точно.
7 апреля 1988 года
Среда
Мардакяны,
12:00 20*С
— Лень, лень, лень. Правит миром. — Думаю со смехом я, сидя на родной веранде, родной дачи в уже родных Мардакянах.
И мне на самом деле так лень, лень хоть что-либо делать.
— Но мне можно и поленится, ведь во всем нужна гармония. А я очень сильно не ленился, предыдущий десяток часов. Мне можно и даже нужно сейчас полениться и девчонки не против. Они так и сказали — или и ленись, а то уже задолбал в прямом и переносном смысле. — Думаю я и подтверждаю:— Ну да, и переносил то же.—
А они еще спят, как это не удивительно?
— Хотя, чего удивляться, ведь, как я помню из курса арифметики, если от двенадцати отнять шесть, то будет шесть, а никак не восемь. А человеку желательно восемь часов сна. — Философствую я и тут же задаю вопрос самому себе:
— А ты то чего? Подскочил почти спозаранку, не проспав свои положенные, те самые человеческие восемь часов?—
И тут же отвечаю, сам себе конечно:
— Ну, во-первых, это для людей, а я не совсем. Просто пока еще не совсем знают об этом, но наверно догадываются. Ну кто-то догадывается. — И сам над собой смеюсь, завершая мысль:
— От скромности ты Дан конечно не умрешь.—
И тут же продолжаю:
— А во вторых и в главных. Я ведь их и вправду люблю. И понимаю, что и им надо дать отдохнуть, а рядом со мной не получится это, очень уж на меня положительно действуют прелестные обнаженные вакханки. Вот я и дал им отдохнуть, набраться сил, перед продолжением праздника. — Завершаю тему я, мысленно, конечно, и прямо воспаряю от гордости за самого себя.
И тут же летит мысль:
— Сам себя не похвалишь, никто не похвалит.—
И тут же мое второе я, то, которое обычно «адвокатом дьявола» подрабатывает, заявляет:
— Грех тебе жаловаться Дан. Любят тебя и ценят такие девчонки, и так, что просто купаться можно в этих любви и уважении.—
И я согласно киваю головой, сам себе, конечно, с мыслями, резюмирующими мои взгляды на данный вопрос:
— Да, девчонки у меня редкие, невозможные, невероятные. Таких наверно не бывает в природе. Но вот они явились ко мне, приручили меня и сами приручились. Так не бывает, но так есть. Это и есть Любовь.—
И появляются они, те самые прекрасные вакханки, олицетворение или может Аватары Любви на земле?
Первой явилась моя сногсшибательная, в основном на направлении кровати, блондинка. Оля, Оленька. Красавица, пловчиха, голубоглазое чудо. И вот она уже высунула из двери свою заспанную мордашку, огляделась, убедилась в отсутствии подруг-соперниц и, котенок прыгнул. Снова прыгнул и прямо ко мне на колени, в минимуме одежды и максимуме привлекательности.
— Доброго утра, милая. — Говорю я ей, между поцелуями, уже начинающими затягивать.
— Доброго утра, Даня. — Улыбается она в ответ, потягивается так, что прижимается всем телом, как бы напоминая и намекая и неожиданно произносит:
— Я пойду, умоюсь? Хорошо? — И с улыбкой, каким тягучим движением выкручивается из моих объятий и снова исчезает в глубине дома.
— И что это было? — Думаю я в недоумении, а из двери уже выглядывает вторая невероятно симпатичная мордашка.
И снова взгляд по сторонам, понимание, что плацдарм свободен и уже второй котенок, теперь шатенистый прыгает ко мне на колени.
Леночка, гимнасточка моя любимая. Еще одно невероятное чудо, на этот раз сероглазое.
И снова поцелуи и снова:
— Здравствуй милая моя. — Говорю я и тут же слышу в ответ:
— Доброе утро, Даня. — Прозвеневшее нежным колокольчиком и тут же прижавшаяся все телом.
И снова минимум одежды и огромное количество ласки в глазах, руках, во всем теле, замершем сейчас в моих руках. И опять:
— Я пойду умоюсь? Хорошо, Даня? — Говорит она с улыбкой, а я, конечно, соглашаюсь, уже понимая:
— Договорились, придумали новый утренний ритуал. А разве я против?—
И еще одна выскальзывает из моих рук и сбегает в дом. Я улыбаюсь и жду. А вот и третья мордашка, выглядывает из двери.
Теперь уже темноволосая и немного хитро-хулиганистая, но невероятно, просто невозможно своя. И снова быстры взгляд, убедилась что поле битвы свободно и, это уже не котенок, это молодая пантера прыгнула, прекрасно понимающая, чего она хочет.
И снова поцелуи, и вновь замерла в руках. Но Наташка, это Наташка, она хорошо понимает, что и к чему и так поворачивается, что руки хочешь, или не хочешь, но лягут на самое интересное.
И конечно:
— Доброе утро, милая. — Говорю я, надежно держа ее в объятиях, чтобы и третья не убежала.
— Доброе утро, Даня. — Отвечает она, а потом просит, с явной неохотой, да еще и целуясь одновременно:
— Я пойду умоюсь. Пожалуйста, Даня. — А по глазам и телу видно, что ужасно не хочет, чтобы ее отпускали.
Но я все-таки отпускаю, я понимаю:
— Они договорились, вот так, чтобы мирно все было, и все было, мирно и хорошо.—
Отпустил и черненькая пантера, тоже скрылась в доме. А я понимаю:
