Четырнадцатый век оставил о себе память не только «черной смертью», забравшей жизни более 20 миллионов человек, но и не менее страшным вторжением турецких полчищ на Балканы. Государства Европы, погрязшие в кровавых междоусобицах, не смогли дать должного отпора захватчикам, и лишь немногочисленное войско сербов под предводительством князя Лазаря встало на пути врага, оплатив своей кровью свободу других народов.
Огромный, седой как лунь, весь высохший старец сидел на вершине невысокой горы, держа на коленях гусли, и, не замечая собравшихся вокруг него людей, смотрел вдаль, будто вглядывался в глубь истории, провидел будущие судьбы народные. Крупная слеза выкатилась из его единственного глаза, да так и застыла на переносице, вбирая в себя всю горечь мук и страданий человечества, всю его боль.
Златан проснулся от неожиданного перезвона колоколов в местной церквушке. Он открыл глаза, и косые лучи раннего солнца на мгновение ослепили его. Зажмурившись, Златан сладко потянулся.
— Златко, что это? — встревоженно подняла голову жена Милица. Ничего не понимающими глазами она смотрела то в окно, то на мужа.
— Не знаю. До Рождества еще целая неделя… Что-то, видно, случилось.
Златан отбросил одеяло и встал.
— Боже, рань-то какая. — Он посмотрел в угол на образа и перекрестился.
Однако колокола не унимались. Златан открыл окно. В дом ворвался свежий морозный воздух. На чистом прозрачно-голубом небе не было ни облачка и только молодой диск солнца, весело посмеиваясь и щекоча землю своими холодными, даже для этих мест, декабрьскими лучами, поднимался все выше и выше, чтобы к полудню основательно разместиться на своем небесно-безграничном троне и, расслабившись, беспечно наблюдать за жизнью своей младшей сестры, такой еще юной красавицы Земли.
— Спасибо Тебе, Боже, за такое чудесное утро.
— Эй, Златко, чего задумался? — Прямо против окна, в которое выглядывал Златан, остановился Драган, сосед. — Не слышишь, что ли, колокола звонят?
— Как не слыхать! Да вот не знаю, о чем они звонят. Ни праздника, ни службы в такую рань сегодня не должно быть.
— Умер кто-то, — уже на ходу ответил Драган. — На заупокойную зовут.
— Умер?! — Златан повернулся к Милице, уже поднявшейся и причесывавшейся деревянным гребнем. — Слышишь, жена? Говорят, умер кто-то.
Милица перекрестилась на образа. Посмотрев на нее, Златан тоже сделал рукою крест и закрыл окно, затянутое бычьим пузырем. Немного помолчав, он добавил:
— В такое утро умереть может только любимый Богом человек.
— А по-моему, для смерти любое время одинаково.
— Много ты понимаешь, баба. Одевайся лучше, не то в церковь опоздаем.
