Но нет, не сейчас – может, потом, на обратном пути. Сперва он постоит, посмотрит немного на распухший, засиженный мухами труп Драсти – чем не прекрасное завершение дня? Все проблемы решены. Никто не высматривает его из теней. И вот тогда он будет кидаться камнями, быстро и точно, как человеческая катапульта.
Пускай он еще не вырос, но кое на что уже способен.
Он сошел с дороги и направился к холму. То самое место, такого не забудешь. Воспоминание четко отчеканилось у него в мозгу. Первая картина для гобелена, который будет пересказывать подвиги Снелла.
От подъема по склону он выдохся, ноги гудели. Но это, конечно, только из-за тревоги. Царапая икры, мальчишка продирался сквозь высокую траву.
Вот оно, то самое место. А тела нет.
Снелла пробрал ужас. Он вертел головой во все стороны – значит, Драсти жив! И ничего с ним не случилось! Он просто притворялся, беззвучно терпя удары. А теперь спрятался и ждет, когда вернется Остряк, чтобы Снеллу досталось по самое Худ не балуй! Конечно, ведь Драсти у Остряка в любимчиках, ведь Драсти помогает по хозяйству. Но кто, как не Снелл, принес навоз в прошлый раз? Кто, а? Конечно же, этого Остряк не видел, потому и не знает, а если б знал…
Дрожа от холодного ветра, дувшего с озера, Снелл сбежал с холма. Нужно вернуться – не прямо домой, а засесть неподалеку и подкараулить Драсти. И наврать ему, что случилось. Наврать… Но у Снелла больше нет мешочка с монетами. Драстиной мамки денежки – не забавно ли? Она ведь все равно богатая, и Снелл тоже заслуживает этих монет (он осторожно пощупал опухшую щеку). Сучка побила его и отобрала деньги. Ничего, когда-нибудь она заплатит, о да, заплатит.
Когда-нибудь, о да, когда-нибудь он вырастет, и тогда…
Чтобы с Горласом стали считаться как со взрослым, ему пришлось убить в поединке знаменитого дуэлиста. Зато теперь он возмужал окончательно, стал членом Совета и внушал не только уважение, но и страх. Кроме того, он был богат, но не чрезмерно, хотя это лишь вопрос времени.
Глупцы по всему свету поклоняются богам и богиням, но единственное, что на самом деле заслуживает поклонения, – это деньги. Поклоняться деньгам – значит наблюдать, как преумножается их количество. Все, что Горлас заработал, он отнял у других – вот настоящая победа. День за днем, сделка за сделкой, он выигрывал все новые призы, демонстрируя тем самым свою веру – и, что уж таить, испытывая при этом несказанное наслаждение.
Глупцы бросают монеты в чаши для пожертвований, а богатые забирают эти монеты – вот в чем истинное разделение человечества. Кроме того, именно богатые решают, сколько денег должны пожертвовать глупцы. Это ли не власть?
И какую сторону выбрать? Как будто есть варианты.
Деньги приносят власть, как набожность – благословение, но власти и богатства никогда не бывает достаточно. Впрочем, жертв тоже. Кто-то ведь должен убирать улицы в Усадебном квартале. Кто-то ведь должен стирать одежду, белье и прочее. Кто-то ведь должен заниматься ремеслом, в конце концов! И конечно, кто-то должен сражаться на войне, когда богатые решают урвать себе очередной кусок.
Горлас Видикас, рожденный для богатства и воспитанный для знатности, был доволен своей жизнью, однако знал, что может жить еще лучше – достаточно проделать ряд простых действий.
– Дорогая супруга, – сказал он, поднимаясь, – мне нужно отъехать. Вернусь завтра или даже послезавтра.
Ваза молча и рассеянно смотрела, как слуги убирают со стола поздний завтрак: мозолистые руки бесперыми птицами порхали над тарелками.
– А зачем? – спросила она.
– Меня назначили попечителем одного предприятия за городом, и я должен посмотреть, как идет работа. После этого я отправлюсь в Алчбинский Придел, чтобы подписать нужные бумаги.
– Что ж, хорошо, супруг.
– К сожалению, меня заранее не уведомили, – продолжал Горлас, – а я уже успел пригласить к нам на ужин Шардана с Ханутом. – Помолчав, он улыбнулся жене. – Потому перепоручаю их тебе. Уверен, ты примешь их как подобает. Не забудь передать им мои извинения.
Во взгляде Вазы читалось нечто неприятное.
– Ты хочешь, чтобы я развлекала сегодня вечером твоих друзей?
– Именно.
– Понятно.
Допустим, она и правда понимает. Тогда почему не бунтует? Не хочет. И что это за румянец у нее на щеках – уж не возбуждение ли?… Впрочем, разглядеть лицо жены получше Горлас не успел. Ваза развернулась и, неподражаемо покачивая бедрами, вышла из столовой.
Ну вот, что сделано… то сделано.
Горлас поднялся и подозвал камердинера.
– Подготовь экипаж, я выезжаю сейчас же.
Слуга закивал и побежал выполнять распоряжение.
