Ступеньки, вычурная парадная дверь, за ней – коридор, еще ступеньки, теперь покрытые ковром, потом снова коридор, упирающийся в закопченную дверь – а, прочь защитные заклятия! – и гость внутри.
– Как ты?… А, не важно. Садись, Крупп, чувствуй себя как дома.
– Мастер Барук так добр, что Крупп исполнит его просьбу с большим облегчением и –
Жирный, похожий на жабу демон с громким сопением улегся на полу возле толстяка. Крупп протянул ему кусок сушеного угря. Демон принюхался, потом схватил еду.
– Настолько ли все плохо, как мне кажется, Крупп?
Толстяк поиграл бровями.
– Долгая дорога полностью иссушила путника, он задыхается от жажды.
Высший алхимик вздохнул.
– Угощайся.
Широко улыбаясь, Крупп извлек из рукава большую пыльную бутыль, уже откупоренную. Осмотрел печать на зеленом стекле.
– Да, твой погреб и вправду богат! – Из другого рукава толстяк извлек хрустальный кубок, налил себе вина, сделал глоток и облизнул губы. – Восхитительно!
– Результат ряда достигнутых договоренностей, – сказал Барук.
– Крупп весьма впечатлен, друг Барук. Интересно, можно ли как-то измерить столь значительные события? Был бы интерес. Однако слушай: погребенные врата открываются, пыль осыпается, камни стонут! Можем ли мы, в меру своих скромных сил, задержать неизбежные неизбежности? Увы, время неумолимо. Судьбы тесно переплетены, и даже богам неведомо, какое падение их ждет. Даже луна нерешительно восходит на небосклон в последние ночи. Звезды гаснут, камни летят вверх, обманутые жены прощают и забывают… Ах, это время чудес!
– Это то, что нам нужно, Крупп? Чудеса?
– Каждое мгновение действительно весьма подвижно и неопределенно, однако – и Круппу это известно наверняка – стоит выстроить их одно за другим, то любое отклонение окажется не более чем мелкой складкой, незначительной шероховатостью. Есть в мироздании великие силы, которыми придавлена ткань нашей жизни. Богатые и бедные, скромные и амбициозные, щедрые и скупые, честные и бесчестные – все разглажено! Все размазано ровным слоем! Какое дело Природе до корон с каменьями, опасно высоких стопок монет, роскошных усадеб и башен? Короли и королевы, тираны и сатрапы – все они лишь мошки на лбу мира!
– Ты рекомендуешь смотреть на события масштабно. Замечательно, особенно для историка. К несчастью, Крупп, для тех, кто вынужден жить сегодняшним днем, это слабое утешение.
– Увы, слова Барука неоспоримы. Жизнь пришла, жизнь ушла. Плач по мертвым – самая унылая песня в мире. И верно, и грустно. А вот тебе задача от Круппа: представь две сцены. В первой озлобленный человек забивает другого за таверной в Гадробийском квартале. Во второй баснословный богач сговаривается с не менее богатыми соотечественниками поднять цены на зерно. Хлеб становится настолько дорог, что одни умирают от голода, другие вынуждены идти на преступление. Можно ли считать и первую, и вторую сцены актом насилия?
Высший алхимик смотрел на сидящего толстяка.
– Только в одном случае руки человека обагрены кровью.
– Воистину весьма неприятные пятна.
Крупп налил себе еще вина.
– Существуют бесчисленные доводы, – произнес Барук, – которые богач может привести в доказательство своей невиновности. Смягчающие обстоятельства, непредвиденные затраты на производство, соотношение спроса и предложения и прочая, и прочая.
– Воистину множество оправданий, и они настолько мутят воду, что крови уже не видно.
– И все же нищета приводит к несчастьям и тревогам, она отравляет душу. Можно сказать, что богатые зерноторговцы ведут тайную войну.
Крупп посмотрел вино на просвет.
– А значит, бедные остаются бедными, если не становятся еще беднее. Те, кто способен хоть как-то зарабатывать себе на жизнь, еще сильнее цепляются за работу, соглашаясь даже на самые нечеловеческие условия – а работодатели только набивают до отказа карманы, удовлетворяя свои скрытые комплексы. Можно сказать, что существует равновесие, в котором все участники согласны не допускать полномасштабной войны, способной вылиться в анархию. Но если зерноторговец слишком завысит цену, то грянет революция.
– И от нее проиграют все.
– Временно. А потом взрастет новое поколение богачей и опять станет сосать кровь из бедных. Равновесие покоится на множестве неравновесий, и кажется, что такой порядок может сохраняться до скончания времен. Увы, в долгосрочной перспективе видно, что это не так. Общественное устройство куда более хрупкое, чем считает большинство. Тот, кто слишком уверен в его непоколебимости, испытает чистейшее удивление, когда все вокруг рухнет – прямо перед тем, как нападут волки. – Крупп воздел палец. – Однако взгляните на тех, кто держится за корону, кто хочет сделаться самым свободным и богатым. В данное мгновение они, как и следует ожидать, очень опасны. Опаснее всех. Поэтому остается только молиться. Молиться о том, что все пойдет прахом.
– Наступит конец всему.
– А следом новое начало.
– Отчего-то, друг мой, я ожидал от тебя большего.
